— Большую спальню займу я: там окно прямо в сад. Юлия с детьми пусть устроится в правой комнате, а племянников можно отправить наверх. Анне одной такой дом всё равно без надобности, — с полной уверенностью рассуждала Галина Сергеевна.
Анна застыла у распахнутой двери, ведущей на веранду, и несколько мгновений молча смотрела на людей, расположившихся за столом.
Она не спешила переступать порог вовсе не от страха. Просто сознание пыталось сложить в одну понятную картину услышанные слова, чужие дорожные сумки возле крыльца, пакеты с едой на лавке и свекровь, которая сидела во главе стола так непринуждённо, словно обсуждала не Аннин дом, а собственную летнюю дачу.
Андрей, поднимавшийся следом с канистрой воды, тоже остановился как вкопанный.
— Мам, что ты тут делаешь? — первым нарушил тишину он.
Галина Сергеевна резко повернула голову. На лице у неё на секунду мелькнуло раздражение, но она тут же одёрнула воротник лёгкой блузки и улыбнулась так, будто ничего странного не происходило.
— Мы вас ждём. Думали, вы пораньше приедете.
Анна медленно опустила сумку на доски веранды. Июльский воздух был густым и тёплым, пах раскалённым деревом, листьями смородины и дорожной пылью. Где-то за садом стрекотали кузнечики. Всё вокруг выглядело таким спокойным, летним, почти сонным, что происходящее казалось ещё более нелепым.
За столом сидели сама Галина Сергеевна, её дочь Юлия, двое Юлиных детей и ещё трое родственников, которых Анна видела лишь пару раз на семейных застольях. На скатерти лежали нарезанные огурцы, хлеб, сыр, пакеты с соком и чужая связка автомобильных ключей.
— Ждёте? — медленно переспросила Анна. — В моём доме?
Юлия сразу отвела глаза в сторону сада. Один из мальчишек перестал вертеть в руках пластиковую бутылку. Дальняя родственница Галины Сергеевны, крупная женщина в пёстром сарафане, поспешно убрала телефон со стола, будто её застали за чем-то постыдным.
Галина Сергеевна выпрямилась и расправила плечи.
— Аня, только не начинай прямо с порога. Мы всего лишь прикидывали, как всем удобнее разместиться на лето. Дом большой, стоит пустой. Зачем добру пропадать?
Анна перевела взгляд на мужа. Андрей по-прежнему держал канистру и выглядел так, будто сам только что оказался внутри чужого спектакля. Он не играл удивление, не прятал взгляд и не пытался заранее выгородить мать. Было ясно: о таких планах он тоже слышит впервые.
И именно это немного сбило первую волну Анниного гнева.
Она сняла с плеч тонкую джинсовую куртку, аккуратно повесила её на спинку стула и ровным голосом произнесла:
— Тогда давайте начнём с самого важного. Кто решил, что этот дом можно делить между родственниками?
Галина Сергеевна коротко усмехнулась.
— Господи, ну что за слова такие — делить, распределять! Просто обсудили варианты. Юле с детьми в городе душно, у племянников каникулы, мне свежий воздух тоже не помешает. Ты ведь всё равно здесь постоянно не живёшь.
— Это не ответ.
— А какой ответ ты хочешь услышать? — улыбка сошла с лица свекрови. — Мы же семья. Не посторонние с улицы.
Анна выдержала небольшую паузу.
— Эту мысль лучше не развивать. Дом принадлежит мне. Он достался мне от бабушки. Через шесть месяцев я вступила в наследство, все документы оформлены на моё имя. Ни Андрей, ни вы, ни Юлия, ни ваши племянники никакого отношения к этому дому не имеют.
По веранде будто прошёл тяжёлый, неловкий шелест молчания. Кто-то задел ножкой стула половицы. Юлия опустила взгляд на свои сцепленные пальцы. А Галина Сергеевна, наоборот, упрямо уставилась прямо на Анну.
— Со старшими так не разговаривают. Очень некрасиво.
— А чужим имуществом так уверенно не распоряжаются, — ответила Анна.
Три дня назад ей позвонила соседка, Тамара Юрьевна. Обычно её звонки касались каких-нибудь мелочей: после дождя размыло землю возле калитки, можно ли сорвать немного вишни, в посёлке на пару часов отключат воду.
В этот раз всё началось почти так же буднично.
— Аннушка, ты когда собираешься приехать? — спросила соседка. — А то у вас там, смотрю, движение пошло.
— Какое ещё движение? — не поняла Анна.
— Ну новые жильцы ваши. Или гости, не знаю. Я решила, что летом народ будет заселяться.
Анна тогда даже рассмеялась, решив, что Тамара Юрьевна перепутала двор.
— Какие жильцы? Я никого не приглашала и никого не ждала.
На другом конце провода повисла пауза.
— Так это… Галина Сергеевна приезжала. Мама твоего Андрея. С ней была женщина, дети и ещё какой-то мужчина. По двору ходили, дом рассматривали. Она так уверенно рассказывала, кому какая комната достанется, что я подумала: вы обо всём уже договорились.
Ладонь у Анны мгновенно вспотела, телефон чуть не выскользнул из пальцев. Она переложила его в другую руку и подошла к окну кабинета. Анна работала администратором в частной клинике. За стеклом стоял яркий день, по тротуару шли люди с мороженым, а у неё перед глазами вдруг возникли бабушкина веранда, комод в маленькой комнате и треснувшая ступенька у входа, которую она всё собиралась заменить.
— Тамара Юрьевна, а кто им дом открыл?
— Да никто не открывал. Они снаружи смотрели, в окна заглядывали. Калитка у тебя тогда незапертая была, вот они и прошли во двор. Галина Сергеевна сказала, что ключи есть у сына, мол, на выходных он всё покажет.
Анна поблагодарила соседку и закончила разговор. После этого она ещё долго стояла у окна, не сразу заметив, что коллега зовёт её из коридора.
Этот дом Анна воспринимала не как случайный подарок судьбы и не как удобную недвижимость на лето. Для неё он оставался последней живой ниточкой, связывавшей её с бабушкой Мариной Павловной.
Бабушка ушла в конце зимы — тихо, во сне, прожив долгую жизнь в доме, который когда-то вместе с дедом обустраивала своими руками. После похорон началась бумажная волокита: нотариус, справки, ожидание положенных шести месяцев, подписи, поездки, оформление документов. По завещанию Анна была единственной наследницей. Никто не спорил, никто ничего не делил, но каждый этап всё равно давался ей тяжело.
Когда свидетельство о праве на наследство наконец выдали, а дом официально зарегистрировали на неё, Анна приехала туда уже в новом качестве. Не как гостья. Не как внучка, которую привезли на летние каникулы. А как человек, которому теперь предстояло отвечать за крышу, за забор, за яблони, за старую баню, за скрипучие половицы и за память, оставшуюся в этих стенах.
Перед ней стоял тот самый большой деревянный дом, с которым было связано слишком многое.