С широкой верандой, тремя помещениями на первом этаже и двумя маленькими комнатами под крышей дом казался одновременно крепким и уставшим. Переночевать в нём можно было хоть в тот же день, но до настоящего порядка было далеко: на крыльце одна доска ходила под ногой, в дальней комнате рама закрывалась с усилием, на кухне давно просился на замену старый кран, а в сарае лежали горы вещей, которые туда складывали годами и до которых у прежних хозяев никогда не доходили руки.
Поначалу Андрей включился в дела без всякого недовольства. Он косил заросшую траву, возился с перекосившейся калиткой, привозил из города инструменты и материалы, вытаскивал из сарая трухлявые доски. Анна замечала: дом ему и правда пришёлся по душе. Иногда он останавливался посреди двора, смотрел на яблони, на старую баню, на крышу и говорил:
— Здесь тихо. Если всё привести в человеческий вид, можно будет выбираться на выходные. От города отдохнуть, воздухом подышать.
Анна не спорила. Ей самой нравилась мысль, что летом она будет приезжать сюда, распахивать по утрам дверь на веранду, пить кофе и слушать, как в саду шелестит листва. Но превращать этот дом в проходной двор она не собиралась. Наследство досталось ей не затем, чтобы родня со стороны мужа получила бесплатную дачу на весь сезон.
О звонке соседки Анна рассказала Андрею вечером, когда они вернулись в квартиру.
Сначала он даже не понял, о чём речь.
— Может, Тамара Юрьевна что-то перепутала?
— Она видела твою маму у нас во дворе, — спокойно ответила Анна. — И не одну. Она слышала, как обсуждали комнаты.
Андрей провёл рукой по лицу и задержал пальцы на переносице.
— Я с мамой разберусь.
— Не когда-нибудь, Андрей. Сегодня.
Он набрал Галину Сергеевну прямо при Анне. Разговор получился неприятный и какой-то вязкий. Свекровь не отрицала всё в лоб, но и правды не говорила — уходила в сторону, будто скользила по мокрому полу.
— Ой, да мы просто заехали по пути, — произнесла она с нарочитой лёгкостью. — Юля хотела посмотреть, куда вы каждые выходные исчезаете. Что в этом такого?
— Мам, ты распределяла, кто в какой комнате будет жить?
— Кто тебе наговорил? Людям скучно, вот они и придумывают.
— Значит, летом туда никто не собирается?
— Сергей, не устраивай мне допрос. Я тебе мать, а не какая-то обвиняемая.
Андрея звали не Сергеем, а Андреем, но Галина Сергеевна в моменты волнения порой путала имена детей, племянников и знакомых. В другой ситуации это могло бы показаться забавным. Сейчас Анне было совсем не смешно.
Когда звонок закончился, Андрей опустил телефон на стол и тихо сказал:
— Она выкручивается.
Анна коротко кивнула.
— Тогда в субботу поедем раньше, чем обычно.
Так они и поступили.
И вот теперь они стояли на веранде среди чужих сумок, пакетов и приготовлений к летнему отдыху, а Анна ясно понимала: соседка ничего не раздула. Скорее наоборот — пожалела её и рассказала слишком мягко.
Галина Сергеевна успела не просто что-то представить себе в голове. Она уже привезла людей.
— Я не понимаю, почему вы сразу скандалите, — наконец сказала Юлия, подняв глаза. — Мы же не навсегда сюда переселяемся. Всего на пару недель. Детям полезно побыть на воздухе, мне легче, маме тоже отдохнуть хочется. Дом ведь большой.
Анна повернулась к золовке.
— Юлия, ты мне звонила? Ты спрашивала, можно ли вам приехать?
— Я думала, мама с Андреем всё решила.
Андрей так резко поставил канистру возле стены, что внутри громко плеснула вода.
— Со мной никто ничего не решал.
Юлия растерянно моргнула и посмотрела на мать.
Галина Сергеевна тут же покраснела.
— А что я должна была делать? На каждый шаг разрешение брать? Сын тут помогает, значит, дом ему тоже не чужой.
— Он помогает своей жене, — жёстко ответил Андрей. — А не зарабатывает долю за каждый гвоздь, который забил.
Эта фраза задела свекровь сильнее, чем все слова Анны до этого. Галина Сергеевна даже приоткрыла рот, но ответ сразу не нашёлся.
Анна заметила её заминку и впервые за всё утро ощутила под ногами твёрдую почву. Её защищали не стены дома и не документы, лежавшие в папке в городской квартире. Её защищали собственное спокойствие и то, что Андрей наконец перестал сглаживать чужую наглость привычным: «Мама просто хотела как лучше».
— Галина Сергеевна, — произнесла Анна ровно, — сейчас вы собираете вещи и уезжаете. Все.
Первой поднялась дальняя родственница, сидевшая ближе к окну.
— Мы, если честно, думали, что нас позвали.
— Вас ввели в заблуждение, — ответила Анна. — Лично к вам у меня претензий нет. Но оставаться здесь никто не будет.
Мужчина, устроившийся у края стола, неловко кашлянул.
— Некрасиво вышло.
— Некрасиво — это когда случайно заходят не в тот двор, — сказала Анна. — А когда без хозяйки обсуждают, кому достанется какая комната, это называется иначе.
Юлия резко отодвинула стул, ножки скрипнули по полу.
— Мам, ты же сказала, что Анна не против.
Галина Сергеевна ударила ладонью по столешнице. Удар был не сильный, но стаканы всё равно дрогнули.
— А почему она должна быть против? Родным помочь — теперь преступление? Я всю жизнь для детей старалась! Думала, хоть на старости лет смогу летом спокойно пожить в нормальном доме, а не задыхаться в квартире.
Анна чуть склонила голову и внимательно посмотрела на свекровь.
— Значит, вы всё-таки планировали жить здесь летом?
Галина Сергеевна осеклась.
— Я сказала образно.
— Нет, — тихо ответила Анна. — Вы сказали именно то, что собирались сделать.
Андрей подошёл к столу и принялся собирать пакеты, которые привезла его мать.
— Андрей, не смей! — резко бросила Галина Сергеевна.
— Мам, хватит. Ты сейчас уезжаешь. И Юлия с детьми тоже.
— Ты родную мать выгоняешь?
— Я останавливаю этот спектакль, который ты устроила в доме моей жены.
Анна думала, что Андрей сорвётся, начнёт оправдываться или снова попытается найти слова помягче. Но он говорил глухо, устало, будто за это утро стал старше на несколько лет. Наверное, ему было стыдно. Не за Анну и не за дом. За мать, которая поставила всех в унизительное положение и теперь ещё пыталась выставить себя пострадавшей.
Юлия уже звала детей. Мальчики поднялись без возражений: один схватил рюкзак, второй подхватил пакет с кепками и полотенцами. Дальние родственники быстро собрали свои вещи и вышли во двор, стараясь не смотреть никому в глаза.
Галина Сергеевна оставалась сидеть дольше всех.
— Анна, — вдруг произнесла она совсем другим голосом, мягким, почти жалобным, — ты пойми меня правильно. У тебя ведь своих детей нет. Дом пустует. А у Юлии двое мальчишек. Им лето нужно. Разве я плохого хотела?
Анна медленно вдохнула.
Теперь речь была уже не о комнатах. Не об отдыхе, не о душном городе и не о свежем воздухе. Это был тот самый крючок, которым Галина Сергеевна пыталась зацепить её за самое больное место.
Анна и Андрей прожили вместе семь лет. Детей у них действительно не было. Не потому, что они не хотели. И не потому, что эту тему можно было легко обсуждать за семейным столом между салатами и чаем. Просто жизнь устроена сложнее, чем кажется людям, уверенным, будто чужую боль можно измерить советами и замечаниями.
Анна не стала ничего объяснять. Не стала оправдываться. Не стала рассказывать, сколько раз после подобных фраз ей приходилось уходить в ванную, включать холодную воду, умываться и возвращаться с обычным лицом, будто ничего не случилось.
Она лишь оперлась ладонью о спинку стула, выдержала короткую паузу и сказала: