Придирок становилось всё больше. То борщ казался ему слишком солёным, то котлета — пересушенной, то воротник на рубашке, по его мнению, был выглажен неидеально. Артём умел находить повод для недовольства даже там, где другой человек просто сказал бы спасибо.
Когда мать Полины приезжала к ним в гости, она сразу замечала, как потускнели глаза дочери и как устало та двигается по квартире. Женщина старалась не давить, но однажды всё же спросила вполголоса:
— Полин, ты точно не загоняешь себя?
— Да нет, мам, всё нормально, — привычно улыбнулась Полина. — Просто на работе завал.
И сама почти верила в эти слова. Ей казалось, что семейная жизнь именно так и устроена: один заботится, старается, терпит, а другой принимает это как должное. С детства её учили быть мягкой, внимательной, удобной для близких. Только никто не объяснил, что можно отдавать себя по частям и ни разу не услышать даже простого «спасибо».
А потом в их доме появилась новая соседка.
Кристина переехала в квартиру напротив в начале весны. Она была шумной, заметной, уверенной в себе женщиной с золотистыми волосами и такой походкой, что мужчины в подъезде невольно оборачивались ей вслед. То она заходила попросить щепотку соли, то жаловалась, что у неё заедает дверной замок, то появлялась «буквально на минуту» именно в тот момент, когда Полина стояла у плиты и спешила закончить ужин.
При Кристине Артём будто становился другим человеком. Выпрямлялся, втягивал живот, говорил громче, шутил охотнее и смеялся над её словами так заливисто, словно услышал что-то невероятно остроумное. Полина всё это видела. Видела, как он задерживает взгляд на соседке, как почему-то выходит на лестничную площадку именно тогда, когда Кристина идёт за почтой.
Сначала Полина убеждала себя, что придумывает лишнее. Ну посмотрел. Ну улыбнулся. Он же просто воспитанный, общительный. Но однажды, возвращаясь с пакетами из магазина, она услышала из-за приоткрытой двери его приглушённый голос:
— Ты сегодня просто невероятная.
В ответ раздался низкий, довольный смех Кристины.
Полина застыла в прихожей, сжимая ручки пакетов так сильно, что они больно впились в пальцы. Обида поднялась внутри тяжёлой горячей волной, а потом обожгла горечью. Ей стало больно по-настоящему. Не слегка неприятно, не тревожно, а именно больно — впервые за всё время их брака.
Она промолчала. Вошла в квартиру, сделала вид, что ничего не слышала, улыбнулась и занялась ужином. Но с того дня внутри у неё поселился холод. Небольшой, тихий, но постоянный. И он больше не исчезал.
И вот теперь, сидя на их кухне, Артём требовал от неё поручительства.
Его сестра Валерия, женщина громкая, напористая и привыкшая получать желаемое без долгих просьб, решила, что ей срочно нужна новая машина. Собственных денег, как обычно, не оказалось. Зато было твёрдое убеждение: родственники обязаны выручать. Банк без поручителя кредит одобрять не собирался. Валерия позвонила брату, Артём поговорил с ней, а потом сообщил Полине. Не обсудил — именно поставил перед фактом.
— Да это же обычная формальность, — убеждал он, заметив, что жена молчит. — Валерия сама будет платить, ты вообще ничего не почувствуешь. Или тебе жалко?
Полина слушала его и вспоминала всё, что копилось в ней последние месяцы: чужой смех за дверью, его раздражение, собственную бесконечную усталость, вечное ощущение, что она всем должна. И всё равно услышала, как произносит тихо, почти покорно:
— Ладно. Я подпишу.
Артём удовлетворённо кивнул. Ни благодарности, ни тёплого слова. Просто поднялся и ушёл в комнату включать телевизор, словно вопрос был окончательно закрыт.
На выходных Полина поехала к родителям. Там как раз был Егор: он помогал отцу чинить забор во дворе. Между делом она рассказала о кредите, в глубине души ожидая, что брат похвалит её за отзывчивость. Но Егор отложил молоток, посмотрел на неё внимательно и некоторое время молчал.
— Поручителем, значит, — наконец сказал он. — Полина, ты понимаешь, что если Валерия перестанет платить, банк придёт к тебе? У тебя официальная зарплата, нормальный доход. Давить будут именно на тебя.
— Но она же сестра Артёма…
— Вот именно, — тяжело вздохнул Егор. — Ты отказать не умеешь, я это знаю. Тогда сделаем по-другому. У меня есть отложенные деньги, у тебя тоже кое-что накоплено. Соберём почти всю сумму и дадим ей в долг. Под расписку. А то, чего не хватит, пусть оформляет в банке сама — без твоего поручительства.
Полина растерянно посмотрела на него:
— А если Артём обидится?
— Обидится — переживёт, — спокойно ответил брат. — Зато ты не окажешься крайней. И деньги не пропадут просто так, будет документ.
Отец, до этого молчавший, одобрительно кивнул. Мама крепко сжала Полинину ладонь. На том и остановились.
Валерия писала расписку с таким лицом, будто ей предложили не помощь, а наказание. Но всё же написала: деньги были нужны, а другого выхода у неё не оставалось. В документе указали срок возврата, и она торжественно пообещала вернуть всё вовремя. Оставшуюся часть суммы Валерия оформила в банке уже на себя.
Артём ворчал, что Полина «могла бы обойтись без этих бумажек», но впервые за долгое время она не отступила.
Машина у Валерии появилась очень быстро — красная, блестящая, с громкой музыкой из салона. Золовка разъезжала на ней по вечерам и при каждом удобном случае хвасталась обновкой перед всей роднёй.
Однажды вечером Артём поднялся с дивана и пошёл в душ.