На их веранде все уже устроились за столом и неторопливо пили чай. Андрей, заметно нервничая, подливал заварку в чашки и то и дело ловил взгляд матери, будто заранее просил у неё одобрения.
Наталья поняла: откладывать больше нельзя. Она спустилась с крыльца и пошла прямо к ним.
— Приятного аппетита, — сказала она, спокойно отодвинула пустой стул и села за стол.
Несколько секунд она молчала, давая всем возможность перестать звенеть ложками и наконец обратить на неё внимание.
— Завтра понедельник, — продолжила Наталья ровным голосом. — Утром вы уезжаете в город. К десяти часам на моём участке не должно остаться ни одной машины. Ни твоей, Виктория, ни вашей, Елена Павловна, ни автомобилей тех людей, которые сейчас стоят у меня под окнами.
Тишина опустилась на веранду тяжёлая, липкая, почти осязаемая. Первой очнулась Виктория. Она резко поставила чашку на блюдце, так что чай плеснул через край.
— Это ты сейчас серьёзно? — золовка сразу перешла в нападение, её лицо перекосило от возмущения. — Ты решила нам тут правила диктовать? Мы, между прочим, семья! Андрей сам сказал, что места у вас навалом. Тебе жалко пустого клочка земли для родных людей? Нашлась хозяйка! Мы к Андрею приехали, на его половину!
— Виктория, — Наталья говорила тихо, но в её голосе уже отчётливо слышалась сталь. — Семья — это не когда одни пользуются, а другие молчат. Семья начинается с уважения. Вы превратили мой участок в бесплатную стоянку. А я собираюсь разбивать там сад. По документам эта земля принадлежит нам с Андреем, а не является продолжением вашей территории. Поэтому вопрос закрыт. Завтра машин там быть не должно.
Елена Павловна тут же включилась, как будто ждала своего выхода. Она театрально прижала ладонь к груди, хотя никакого приступа у неё, конечно, не было: глаза свекрови блестели вовсе не от боли, а от предвкушения скандала.
— Андрюша, ты слышишь, что творится? — протянула она жалобным голосом, при этом не сводя с Натальи злого, колючего взгляда. — Мы-то думали, вы землю брали для всей семьи. Чтобы рядом быть, чтобы по-родственному, по-доброму. А она, оказывается, всё под себя! Ей кустики важнее живых людей. Родной сестре мужа машину поставить негде, а она про какие-то цветы! Мы к вам с душой, а нас выгоняют!
Наталья медленно посмотрела на мужа. Теперь слово было за ним. Именно сейчас он мог показать, что способен быть мужем, а не только послушным сыном и удобным братом.
Андрей вспыхнул, потом побледнел. Суетливо промокнул лоб бумажной салфеткой, несколько раз открыл рот, будто подбирал правильные слова, и в итоге произнёс именно то, что окончательно всё расставило по местам:
— Наташ… ну зачем ты устраиваешь это при всех? Правда, неудобно уже. Ну стоят машины и стоят, что ты так завелась? Пусть до осени постоят. Ты что прямо сейчас собралась что-то сажать, в середине июля? Не смеши людей. Не надо делать трагедию из-за куска земли. Я тебя прошу, иди в дом. Не доводи маму, у неё давление.
Он предал её. Не громко, не драматично, а буднично и трусливо — так, как, видимо, привык предавать каждый раз, когда нужно было выбирать между женой и одобрением своей родни. Он без колебаний отдал её интересы на растерзание, лишь бы остаться хорошим сыном для матери и хорошим братом для сестры.
Наталья не повысила голос. Не хлопнула ладонью по столу. Не стала доказывать очевидное. Она просто несколько долгих секунд смотрела на Андрея — внимательно, холодно, будто видела его впервые.
— Я тебя поняла, Андрей, — произнесла она наконец.
Затем поднялась, аккуратно задвинула стул и ушла к себе.
За спиной тут же послышался довольный смешок Виктории и громкий выдох Андрея — такой облегчённый, будто опасность миновала. Они все были уверены: победа за ними. Зарвавшуюся невестку поставили на место, порядок восстановлен, и теперь всё снова будет так, как удобно им.
Ранним утром в понедельник родственники разъехались по своим делам. Виктория укатила первой, Елена Павловна следом. Андрей, пробормотав что-то про срочное совещание в офисе, тоже поспешно собрался и уехал, старательно избегая встречаться с женой взглядом.
Наталья осталась одна.
Её отпуск только начинался.
Она не спешила. Сварила кофе, вышла на крыльцо и долго смотрела на искалеченный участок. Земля была укатана колёсами до плотной серой корки. Там, где ещё недавно пробивалась трава, теперь не росло даже сорное былинки.
Наталья сделала глоток кофе, достала телефон и набрала два номера, которые нашла заранее.
А уже следующим утром сонную тишину дачного посёлка прорезал тяжёлый гул строительной техники. К воротам Натальи один за другим подъехали два огромных, пузатых самосвала.