Такие же отверженные, как и она сама, со своей пустой, несложившейся женской долей…
Наталья осеклась и опустила подбородок к груди. В комнате будто сразу стало теснее от вязкой, тяжелой тишины.
Где-то под лавкой тихонько скрипнуло дерево. Из-под кухонной скамьи медленно выбрался тот самый Дружок — немолодой уже, большой пес, с грубым рубцом, пересекавшим морду, и подволакивающей задней лапой. Он подошел к Андрею без всякого собачьего угодничества: хвостом не махал, на пузо не падал, ласки не выпрашивал. Просто остановился рядом и долго, пристально посмотрел на незнакомого крупного мужика своими желтыми, умными до боли глазами. Потом негромко выдохнул и осторожно, почти бережно, положил тяжелую голову на запыленный носок Андреева ботинка.
Андрей не шевельнулся.
И вдруг перед ним, будто в один миг, пронеслись все эти годы разъездов: промерзшие буровые, ледяные котлованы, железо, покрытое инеем, вечная погоня за гривной. Ради чего он рвал себе спину? Ради новой крыши из вишневого металлопрофиля? Ради мотоблока? Ему казалось, что он кормит семью, держит дом, делает все как надо. А на деле оставил жену одну среди мертвых стен, наедине с болью, которая не заживала годами. Он деньгами пытался заткнуть ту пустоту, в которую сам боялся заглянуть.
Его широкая, огрубевшая ладонь — с мозолями, с черными следами смазки, въевшейся в кожу, — медленно поднялась и легла псу на жесткую холку. Дружок едва слышно вздохнул, будто сбросил с себя невидимую тяжесть, и прикрыл глаза.
Андрей поднял взгляд на Наталью. В сероватом сумраке вечера ее лицо казалось не просто усталым — оно напоминало лик с потемневшей деревенской иконы, где святая смотрит тихо и терпеливо, вынеся больше, чем можно вынести человеку.
— Поднимайся с пола, — хрипло сказал он. — Простынешь.
Наталья испуганно посмотрела на него:
— Андрей?..
— Что — Андрей? — он резко поднялся, подошел к своей дорожной сумке, расстегнул внутренний карман и вынул плотную пачку денег, стянутую банковской резинкой. Положил ее на стол. — Завтра с утра поеду в райцентр. Закажу доску-пятидесятку, два куба. Еще брус сотку и сварную оцинкованную сетку.
Наталья застыла, будто боялась поверить услышанному:
— Для чего это, Андрей?..
— Для того, — коротко ответил он, глядя в темнеющее окно, за которым уже растворялся двор. — Нечего зверью по избе ютиться и грязь таскать. Дом — людям. А за домом, на пустыре возле бани, поставим им нормальные теплые вольеры. С крепкими полами, с утепленными будками, с огороженным выгулом. По-человечески сделаем. Чтобы и самим не стыдно, и людям показать можно было.
— А деньги?.. Ты же на крышу собирал…
— Крыша пока не течет. Старый шифер еще постоит, не развалится, — Андрей подошел к жене, обхватил ее худые плечи и прижал к себе. Вздохнул тяжело, всем телом. — А дом, Наталья… дом живыми голосами должен дышать. Раз уж нам своих детей не дано было поднять, значит, этим сиротам пригодимся. Будем жить дальше.
К маю Андреев двор было уже не узнать.
За огородом, на небольшом пригорке, вырос аккуратный деревянный городок, пахнущий свежей сосной и смолой. Шесть просторных, светлых вольеров стояли ровным рядом; над каждым — высокий навес от дождя и снега. Рядом Андрей отгородил площадку для выгула, засыпал ее чистым речным песком. А чуть поодаль пристроил теплую кормокухню — с чугунной печкой, полками под крупы и морозильным ларем.
Работал он сам, почти без отдыха. Соседи поначалу только посмеивались да пальцем у виска крутили:
— Вернулся Андрей с заработков совсем чудной. Собачий пансион строит!
Но насмешки быстро стихли. Когда люди увидели, как добротно сложены будки, как ровно пригнаны доски, как чисто во дворе, как привиты, вымыты и накормлены собаки, язык уже не поворачивался зубоскалить. Некоторые даже стали заходить — кто с миской каши, кто со старым одеялом, кто с мешком крупы.
А к лету случилось и вовсе неожиданное.
Наталья завела в интернете страницу их маленького приюта. Писала она без громких слов и жалобного нажима. Просто выкладывала фотографии найденышей и рядом коротко рассказывала, где кого подобрали, что пережил, чего боится, как потихоньку начинает доверять людям. И эти простые истории почему-то цепляли сильнее любых просьб.
Люди начали откликаться. Первыми приехали из райцентра молодые супруги-учителя и забрали того самого лопоухого щенка, которого Наталья когда-то назвала Малышом. Потом на выходные из Киева приехал предприниматель с дочкой. Они увезли слепого спаниеля, а Наталье оставили восемьсот гривен на корм и большой пакет лекарств.
За год через руки Натальи и Андрея прошло больше сорока собак. Большая часть нашла новые семьи. А старые, больные и покалеченные остались жить рядом с домом — при пасеке и мастерской, которую Андрей устроил у себя же во дворе, окончательно распрощавшись с дальними вахтами. Теперь он делал на заказ срубы для бань и добротные собачьи вольеры для городских клиентов. Работы хватало на месяцы вперед.
В августе у калитки притормозила старенькая легковушка.
Из машины выбрался заведующий районным детским домом — седой, уставший мужчина, которого Андрей помнил еще с собственных школьных лет. За ним, нерешительно ступая по пыльной дороге, вышел мальчишка лет девяти — худой, вихрастый и настороженный, словно маленький зверек, которому слишком рано пришлось научиться никому не верить.