Дверь нотариальной конторы сзади закрылась с тяжёлым, почти окончательным хлопком, но в голове всё ещё звучал бесстрастный голос сотрудницы. Листы, которые я сжимала в руках, ходили ходуном, словно это были не бумаги с печатями, а тонкие провода, по которым пустили ток.
Ещё несколько минут назад я входила сюда совершенно спокойной. Думала, что просто получу обычную копию договора купли-продажи и поеду дальше по своим делам. А вышла с ощущением, будто у меня из-под ног выдернули не коврик, а весь пол вместе с фундаментом.
— Извините, вы точно ничего не перепутали? — тогда переспросила я девушку за стойкой, чувствуя, как пальцы становятся ледяными, а где-то в висках нарастает неприятный звон. — Надежда Сергеевна? Моя свекровь?
— Да, всё указано правильно, — она равнодушно повела плечом, будто речь шла о выдаче справки, а не о моей жизни. — Вчера была у нас лично. Оформила генеральную доверенность от вашего мужа. На управление и распоряжение имуществом в полном объёме. Процедура проведена законно.
Законно. Это короткое слово ударило сильнее, чем пощёчина. В нём было столько холодного равнодушия, что у меня перехватило дыхание.
Я вышла на улицу почти автоматически, добралась до первой попавшейся лавочки, села и уставилась в серый асфальт перед собой. Мысли не складывались в предложения. Внутри стоял только густой, гулкий шум.
Свекровь, которая всего три недели назад возникла у нас на пороге с невинной просьбой пожить «буквально недельку», пока в её старой квартире меняют аварийные трубы, успела за моей спиной провернуть такую комбинацию, что у меня до сих пор не укладывалось в голове.
Квартира, которую мы считали нашей общей, в которую я вложила половину денег, массу сил, здоровье, нервы и три года жизни, теперь оказалась нашей лишь на словах. Ипотеку мы с Максимом платили поровну, месяц за месяцем, без просрочек и споров. Но этот неудобный для кое-кого факт будто стерли ластиком.
Паниковать было нельзя. Паника всегда мешает думать. Я заставила себя глубоко вдохнуть, выдохнуть и мысленно вернуться к самому началу. Нужно было понять, в какой момент моя жизнь свернула туда, где чужие люди получили возможность распоряжаться моим единственным жильём, даже не спросив меня.
Началось всё, как это часто бывает, до обидного банально — с телефонного звонка среди рабочего дня. Максим набрал меня внезапно. По его голосу я сразу поняла: он нервничает, торопится и заранее чувствует себя виноватым. За годы брака я выучила этот тон наизусть. Он означал одно: решение уже принято без меня, а звонок нужен только для вида, чтобы сообщить о факте.
— Алин, тут такая ситуация… В общем, мама сегодня вечером приедет к нам, — быстро выпалил он, словно боялся, что я успею его перебить. — У них там ремонт коммуникаций начался, воду отключили и горячую, и холодную, жить невозможно. Ну она недолго побудет, совсем чуть-чуть. Неделю, ну максимум две.
Я прикрыла глаза ладонью и начала считать про себя. Сначала до десяти, потом до пятидесяти, потом почти до ста. Эту «неделю» мы уже проходили. И не один раз. За четыре года официального брака Надежда Сергеевна гостила у нас ровно пять раз, и каждый её приезд неизменно растягивался минимум на месяц. После каждого такого визита мне требовались успокоительные, а Максим повторял одну и ту же фразу: «Ну это же мама, Алина. Она же не посторонняя. Неужели тебе так трудно?»
— Максим, мы ведь договаривались, — попыталась я сказать спокойно, хотя внутри уже всё закипало. — Любые незапланированные гости с ночёвкой обсуждаются нами вместе. Не ставятся перед фактом, а именно обсуждаются.
Но в трубке уже раздались короткие гудки. Он просто сбросил вызов. Всё как обычно: не выслушать, не дать мне договорить, не спросить, удобно ли мне, а сбежать от разговора, который мог стать неприятным.
Вечером, когда я вернулась домой после изматывающего рабочего дня, Надежда Сергеевна уже чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она не просто расположилась в квартире. Она заняла моё любимое кресло у окна — то самое, где я обычно вечером садилась с книгой и кружкой чая, пытаясь прийти в себя после офиса. Гостевой диван, разумеется, остался нетронутым. Телевизор ревел так, что звук был слышен ещё из коридора, а на экране кто-то в очередном скандальном шоу перекрикивал всех сразу.
— О, наконец-то появилась, — бросила свекровь, даже не повернув головы. В её голосе не было ни приветствия, ни смущения, только привычное недовольство. — Максим с вечера голодный сидит. Я, конечно, что-то по-быстрому приготовила из того, что нашла, но у тебя в холодильнике смотреть не на что: какие-то йогурты, зелень да пустые баночки. Разве этим взрослого мужчину кормят? Пришлось самой идти в магазин, на моих-то ногах, ещё и сумки тащить.
Я медленно сняла обувь, повесила пальто и заставила себя не отвечать резкостью сразу.
— Здравствуйте, Надежда Сергеевна, — произнесла я как можно спокойнее, стараясь удержать голос ровным.