— И я, разумеется, тоже рада вашему приезду, — добавила я тем же выверенным тоном, осторожно поправляя пальто на вешалке.
— Была бы рада — не пропадала бы неизвестно где после работы, — немедленно отозвалась она, недовольно сжав губы. — Нормальная жена пришла бы вовремя, поставила бы на стол горячий ужин, а не моталась бы по своим конторам до ночи.
Я не стала отвечать. Просто развернулась и прошла в спальню. В тот момент у меня не было ни сил, ни желания начинать войну с порога. Как же я ошибалась, когда решила, будто это — верх её бесцеремонности! Тогда мне и в голову не приходило, что первые дни окажутся всего лишь осторожной разведкой перед настоящим наступлением.
Надежда Сергеевна взялась перекраивать нашу квартиру под себя с пугающей последовательностью. На кухне она переставила тарелки, кастрюли и чашки так, что я потом не могла найти даже собственную кружку. Шторы в гостиной она перевесила без спроса, объяснив, что «так приличнее». Мои любимые приправы объявила «сплошной отравой из пакетиков» и, не моргнув глазом, отправила их в мусорное ведро.
Каждый вечер за столом она принималась с особым удовольствием рассказывать Максиму о дочери своей подруги Светланы. Та, по её словам, была редкой умницей, идеальной хозяйкой, готовила так, что «пальцы проглотишь», и вообще являлась живым доказательством того, какую ошибку он совершил, когда когда-то не посмотрел в её сторону.
Максим на эти речи почти не реагировал. Он молчал, ковырялся вилкой в тарелке и делал вид, что всё происходящее его не касается. Ему, как я начала понимать, было даже удобно. Мать кормила его домашней едой, возвращала в знакомую с детства атмосферу душной, навязчивой заботы, а вместе с ней — и в состояние большого мальчика, за которого всё решили, всё приготовили и всю ответственность аккуратно сняли с плеч.
К концу второй недели Надежда Сергеевна решила, что простого вмешательства в быт ей уже недостаточно. За ужином она вдруг произнесла речь, после которой я едва не уронила вилку.
— Алина, я тут всё обдумала и пришла к выводу, — заявила она тоном человека, уже вынесшего окончательный приговор, одновременно накладывая Максиму огромный кусок мяса. — Комнатка, которую вы мне дали, совсем маленькая. Не комната, а каморка какая-то. От вашего дивана у меня каждое утро спина разваливается, суставы выкручивает.
Она сделала паузу и посмотрела на нас так, будто сейчас сообщит не просьбу, а обязательное распоряжение.
— Так что уступите мне вашу спальню. У вас там нормальная большая кровать, матрас хороший, места много. А вы молодые, здоровые, пару недель и на диване в гостиной переживёте. Ничего страшного с вами не случится.
Я на несколько секунд онемела. Такая наглость казалась уже не бытовой, а какой-то запредельной. Я медленно повернулась к Максиму, ожидая, что он сейчас наконец-то скажет матери твёрдое «нет» и остановит этот абсурд. Но он лишь беспомощно поёрзал на стуле и опустил глаза в тарелку.
— Мам, ну зачем ты так… — пробормотал он неуверенно. — Это же всё-таки… ну, немного слишком.
— Слишком? — мгновенно вспыхнула Надежда Сергеевна, с поразительным мастерством переходя в свой любимый образ глубоко оскорблённой жертвы. — Я из-за него ночами не спала, здоровье своё положила, на двух работах тянула, себе во всём отказывала! Последнее готова была ему отдать! А теперь родной сын матери нормальную кровать пожалел? Всё ясно. Всё я поняла. Пойду на ваш пыточный диван, буду там тихо помирать, никому не мешая.
Она поднялась из-за стола и, громко шаркая тапочками, с нарочитой трагичностью направилась в гостевую комнату. Максим проводил её взглядом, потом посмотрел на меня так, будто именно я сейчас совершила что-то чудовищное.
— Алин, ну тебе правда так трудно? — жалобно спросил он. — Это же временно. Маме тяжело, возраст всё-таки. Она реально мучается.
— Нет, Максим, — ответила я сразу и очень жёстко. — Даже обсуждать не будем. Это наша спальня. Твоя мама живёт у нас как гостья, а не как человек, который пришёл устанавливать здесь свои законы.
Я сделала вдох, стараясь не сорваться на крик.
— Если ей неудобен диван, завтра же съездим и купим хороший ортопедический матрас. Без проблем. Но комнатами мы меняться не станем. На этом разговор закрыт.
— Ты всегда всё превращаешь в конфликт, — бросил он обиженно, уже поднимаясь из-за стола. — Вечно ищешь повод устроить скандал и не желаешь уважать мою семью.
После этих слов он демонстративно ушёл к матери — утешать её, как будто именно она была пострадавшей стороной.
А ещё через неделю случился тот самый визит к нотариусу, после которого мне стало окончательно ясно: дело давно вышло за рамки бытового хамства.
Вечером я не стала кричать, хлопать дверями или устраивать сцену. Я просто дождалась, когда Максим вернётся с работы, поставила перед ним чашку чая, села напротив за кухонным столом и спокойно задала вопрос, от которого у него заметно дрогнули пальцы.
— Максим, скажи честно. Ты вчера был у нотариуса Гаврилова на Садовой улице?
Он вздрогнул всем телом. В его взгляде на какую-то долю секунды мелькнул тот самый испуг человека, которого застали на месте преступления.
— У какого ещё нотариуса? — попытался он изобразить недоумение. — Алина, ты вообще о чём сейчас?
Но играть уверенность у него не получилось: уши и щёки Максима мгновенно залились густым пунцовым цветом.