Максим и прежде не отличался умением убедительно лгать: стоило ему соврать, как лицо тут же выдавало его с головой.
— Хватит устраивать этот спектакль, — сказала я так спокойно, что сама удивилась собственной выдержке. — Ты выдал своей матери генеральную доверенность. Объясни мне, Максим, для чего?
— Да кто тебе вообще такую ерунду наплёл?! — он мгновенно сорвался на нападение, будто громкость могла заменить правду. — Мама попросила оформить бумагу для бытовых вопросов. Для коммунальных служб, справок, очередной канцелярщины… Ты же знаешь, сколько там этой волокиты.
— Генеральная доверенность, Максим, — я намеренно произнесла каждое слово отдельно, — позволяет распоряжаться имуществом. В том числе продавать квартиру. Ты хоть осознаёшь, что подписал? Или ты вообще перестал думать?
И тут кухонная дверь почти беззвучно шевельнулась. В проёме возникла Надежда Сергеевна.
На этот раз перед нами стояла не бедная обиженная женщина, не несчастная мать, которой все обязаны сочувствовать. С её лица исчезла вся напускная мягкость. Вместо неё я увидела холодную, цепкую, абсолютно уверенную в своей правоте женщину, которая уже мысленно праздновала победу.
— Он всё прекрасно понимает, — произнесла она жёстко. — Не надо тут изображать трагедию, невестка. Эта квартира с самого начала принадлежала Максиму. Первый взнос дала я, из своих накоплений, когда вы только начали жить вместе. А ты кто? Пришла на готовое и решила, что теперь всё твоё?
Я заставила себя не повысить голос.
— Если вы вдруг забыли, квартира приобреталась в законном браке, — ответила я, контролируя дыхание. — Ипотеку мы платим вместе уже три года. А те деньги вы преподнесли как свадебный подарок молодым. Причём ваши же родственники за столом тогда громче всех об этом говорили.
— Подарок? — Надежда Сергеевна коротко, презрительно усмехнулась. — Я помогала своему сыну. Родному сыну, а не какой-то девчонке, которая решила пристроиться поудобнее. Роману сейчас нужны деньги. У него серьёзные неприятности.
— Роману? — медленно переспросила я.
Младший любимчик Надежды Сергеевны, её вечный «талантливый предприниматель», снова влез в долги из-за очередной блестящей идеи, которая, как всегда, закончилась провалом.
— Да, Роману! — Максим наконец поднял голос, но на меня так и не посмотрел. Его взгляд упрямо упирался в столешницу. — У него проблемы с людьми, с которыми лучше не шутить. Мама собирается продать свой старый дом и нашу квартиру, добавить деньги, купить нам небольшую студию где-нибудь на окраине Киева, а остаток отдать Роману. Чтобы он рассчитался и закрыл этот вопрос окончательно.
— То есть вы решили продать нашу общую квартиру, — произнесла я медленно, чувствуя, как внутри поднимается не крик, а ледяная, звенящая ярость, — чтобы твой брат в очередной раз спустил чужие деньги? А мы с тобой куда потом? В подъезд? Под мост? На лавочку в парк?
— У Романа семья! Жена, дети! Им тесно, им сложнее! — взвизгнула Надежда Сергеевна, уже не пытаясь держать себя в руках. — А вы молодые, без детей, ещё заработаете! Максим — мужчина, он обязан поддержать брата в беде. А ты думаешь только о себе. О своём удобстве. Эгоистка ты, вот кто.
Я отодвинула стул и поднялась.
Внутри стало поразительно тихо. Будто кто-то выключил весь шум — страх, обиду, желание что-то доказывать. Не было ни слёз, ни истерики, ни дрожи в голосе. Осталась только холодная ясность.
— Понятно, — сказала я негромко. — Вопросов к вам больше нет.
Следующие три дня я прожила как человек, который ведёт не семейный спор, а настоящую операцию по спасению собственного имущества. Пока Максим и его мать по вечерам за чаем громко обсуждали, в каком пригороде Киева можно найти для нас «что-нибудь дешёвое и непритязательное», я шаг за шагом закрывала им все возможные ходы.
Сначала я набрала Екатерину, свою подругу ещё с института. Она давно работала в сфере гражданского права и успела стать очень сильным юристом. Выслушав меня, Екатерина не стала подбирать мягкие выражения. Она сразу сказала: любые попытки отчуждения совместного имущества без нотариального согласия второго супруга незаконны. Доверенность, выданную в обход интересов совладельца, можно оспорить и аннулировать, но действовать нужно быстро, аккуратно и на опережение.
Вторым пунктом стал банк. Я связалась напрямую с нашим ипотечным менеджером, подробно объяснила, что происходит, и подала официальное заявление. С этого момента любые действия по кредиту — досрочное погашение, изменение условий, рефинансирование, переоформление — должны были проводиться только при моём личном присутствии, с паспортом и моей живой подписью.
Третьим шагом стал нотариус Гаврилов. Я приехала к нему лично, без предупреждения, с подготовленным заявлением об отзыве согласия на любые операции, которые могут быть совершены по этой доверенности. Отдельно я приложила уведомление о том, что документ оформлен с грубым нарушением моих прав как совладельца жилья.
Гаврилов сперва пытался говорить сухо и отстранённо, но стоило мне упомянуть жалобу в нотариальную палату и возможные последствия для его профессиональной лицензии, как тон у него резко изменился. Лицо нотариуса стало серым, а в голосе появилась осторожность. Он пообещал немедленно разобраться и содействовать в пределах закона.