— Да я их вообще не просил! — сорвалось у Андрея. — Это ты рожала одного за другим, будто остановиться не могла! Я приезжаю домой, а у тебя снова…
Он замолчал слишком поздно. Слова уже вылетели, ударили Елену в лицо и повисли между ними так тяжело, что в прихожей будто стало нечем дышать.
Елена побелела. Несколько секунд она смотрела на мужа пристально, не мигая, словно пыталась запомнить его именно таким. Потом молча подняла сумку, обошла Андрея стороной, как обходят грязную лужу после дождя, и распахнула входную дверь.
— Полина, мама уехала на три дня! — крикнула она в комнату ровным голосом. — Слушайтесь папу!
Во дворе уже ждала машина подруги. Елена села на заднее сиденье, захлопнула дверцу и даже не повернула головы к окнам их квартиры на первом этаже.

А началось всё в пятницу вечером.
Андрей вернулся с вахты ближе к сумеркам: за плечом рюкзак, пропахший дорогой, в руке большой пакет с подарками для детей. Внутри лежали шоколадки, три маленькие машинки и кукла для дочери — с ресницами, которые опускались, если положить её на спину. Он долго крутил эту куклу в руках на вокзале во время пересадки и всё сомневался: не выросла ли уже Полина из таких игрушек?
Дверь ему открыла Елена. Домашний халат, волосы кое-как стянуты в пучок, на плече — светлое пятно от детского пюре. Она посмотрела на мужа так буднично, будто он вернулся не с вахты из Полтавы, а просто сбегал за хлебом в ближайший магазин.
— Приехал, — сказала она. — Ботинки на коврик поставь. Я полы только что вымыла.
— И тебе привет, — Андрей улыбнулся и шагнул к ней, собираясь обнять.
Елена подставила щёку, но тут же отвернулась: на кухне что-то зашипело и запахло пригоревшим. Из комнаты с визгом выскочили двое — пятилетний Матвей и восьмилетняя Полина. Они налетели на отца, повисли на нём с двух сторон, как маленькие обезьянки. Следом, переваливаясь, выполз полуторагодовалый Степан. Одна штанина у него была мокрая, а над верхней губой красовались оранжевые «усы» неизвестного происхождения.
— Пап, привёз? — первым делом спросил Матвей.
— Привёз, привёз, — рассмеялся Андрей. — Всем всё привёз.
Через полчаса квартира гудела, как улей. Машинки с грохотом летали по полу, кукла чинно сидела на диване, шоколад исчез быстрее, чем Елена успела произнести: «Только после ужина». Хотя полноценного ужина, по правде говоря, не было. Были сосиски, которые она наскоро сварила, и кастрюля макарон.
— Лен, а что так скромно сегодня? — спросил Андрей, лениво ковыряя вилкой в тарелке.
— А ты чего ждал? Прозрачного бульона и котлет по-киевски? — Елена даже не обернулась от раковины. — Я с утра на ногах. Степан вторую ночь не спит — зубы режутся. У Полины завтра контрольная, ещё стихотворение надо выучить. А воспитательница Матвея сегодня вызывала: он мальчику ложку в ухо засунул.
— Ложку? Зачем?
— Наверное, хотел выяснить, что там внутри. Сам у него спроси.
Андрей хмыкнул, но никто его веселья не поддержал. Он решил, что жена просто вымоталась. За выходные, думал он, всё выровняется: он ведь наконец дома, значит, станет легче и спокойнее.
Он очень ошибался.
Суббота прошла по привычному для него сценарию — так же, как почти каждая первая суббота после возвращения с вахты. Утром Андрей отоспался почти до десяти, потом плотно поел, позвонил Игорю, с которым не виделся целый год. Следом набрал Егора. Потом пересёкся у подъезда с Дмитрием, соседом, и тот уговорил его «заглянуть буквально на полчасика».
Домой Андрей пришёл уже далеко за полночь — довольный, шумный, с запахом шашлыка, дыма и чужих сигарет.
Елена сидела на кухне. Телефон в её руке давно погас.
— Хорошо отдохнул? — тихо спросила она.
— Лен, ну ты чего начинаешь? — Андрей развёл руками. — Мы год не виделись. Каждый одно и то же: «Андрей, приезжай, посидим». Мужики же. Мне что, всем отказывать?
— Конечно, не надо отказывать, — так же тихо сказала Елена. — Зачем тебе отказывать?
Она поднялась и ушла в спальню. Андрей остался посреди кухни с неприятным ощущением, что где-то оступился. Только где именно — понять не мог.
На следующий день он снова собрался уходить. Игорь позвонил с утра и предложил съездить на пруд — посидеть с удочками, поговорить, «как люди». Андрей уже застёгивал куртку в прихожей, когда в дверях комнаты появилась Елена.
Она была одета. На плече висела сумка.
— Ты куда это? — удивился Андрей.
— Уезжаю.
— В смысле — уезжаешь? Куда?
— В Днепр. Анастасия выходит замуж. У неё девичник. Я тебе говорила.
— Ничего ты мне не говорила!
— Говорила. Три недели назад. Ты кивнул и пропустил мимо ушей, как всегда.
Андрей стянул куртку и бросил её на тумбочку.
— Елена, ты серьёзно? У меня тоже планы есть! Я с ребятами договорился!
— А у меня, значит, никаких планов быть не может? — голос у неё дрогнул, но отступать она не стала. — Я за пять лет впервые куда-то еду одна. Девчонки позвали, мы ещё со студенческих времён дружим. Я хочу поехать. Просто хочу, понимаешь?
— Ты мать. У тебя трое детей. Какие ещё девичники?
— Вот именно! — Елена шагнула ближе. — Я мать. Днём мать, ночью мать, без выходных и отпусков. Я уже забывать начала, как меня зовут. Ты приезжаешь на две недели, как большой праздник, раздаёшь шоколадки, ходишь по квартире героем, а потом снова уезжаешь. А я остаюсь. Здесь. Одна. На весь год. Ты хоть знаешь, в каком классе у Полины какая учительница? Знаешь, чем Степан болел зимой? Ты в курсе, что Матвей до сих пор боится темноты и спит с включённым светом?
Андрей молчал. Потому что не знал.
— Ты ведь тоже хотел детей, — произнесла Елена уже спокойнее. И от этого спокойствия стало только страшнее. — Вот и побудь отцом. Всего три дня. Не развалишься.
И тогда он сказал то, что сказал. Выпалил от злости, от растерянности, от собственного бессилия. А потом она ушла.
Первый час после её отъезда Андрей держался бодро.
Он включил детям мультфильмы и решил, что нашёл идеальное решение. Пока экран мигал яркими картинками, в квартире действительно стало тише. Но мультфильмы закончились, и покой продержался ровно пять минут.
— Пап, мы есть хотим, — Полина появилась на пороге кухни.
— А вы обычно что едите? — спросил Андрей, оглядываясь по сторонам.
— Мама готовит.
— А что именно она готовит?
Полина задумалась. Было видно: вопрос поставил её в тупик.
— Ну… всякое. Суп. Кашу. Блинчики.
— Блинчики? — оживился Андрей. — Отлично! Сейчас сделаем блинчики.
Он распахнул холодильник, потом заглянул в кухонный шкаф. Муки оказалось совсем на донышке, молока не было вообще, яиц — три штуки. В холодильнике лежал подозрительный кусок сыра, банка солёных огурцов и кастрюля с чем-то неясным под крышкой.
— Пап, блины делают на молоке, — осторожно подсказала Полина.
— А если на воде?
— Мама говорит, на воде они как подошва.
Андрей тяжело вздохнул, достал телефон, нашёл рецепт, быстро понял, что половины продуктов у него нет, и снова заглянул в кастрюлю. Там оказались вчерашние макароны. Их можно было хотя бы разогреть.
Он вывалил макароны на сковородку, натёр сверху сыр. Дети попробовали и почти одновременно скривились.
— Невкусно, — заявил Матвей. — Я это не буду.
— Это сыр! Ты же любишь сыр!
— Я люблю, когда он отдельно.
— Ладно, ешь отдельно.
В этот момент из комнаты донёсся громкий рёв. Степан проснулся и обнаружил, что мамы рядом нет.
Андрей бросился к малышу, поднял его на руки. Мальчик кричал так, что, казалось, дрожали стёкла. К тому же от него шёл запах, не оставлявший никаких сомнений.
— Полина, где подгузники?
— Не знаю.
— Как это не знаешь? Ты же здесь живёшь!
— Мама всё сама делает, — обиженно сказала Полина. — Я правда не знаю, где что лежит, пап!
— Ну хоть к чему-то она вас приучила, — вырвалось у Андрея.
Из соседней комнаты вдруг донёсся голос Матвея. Сначала радостный, потом уже неуверенный:
— Пап, а можно я порисую?
— Рисуй, рисуй! — крикнул Андрей, пытаясь одной рукой удержать Степана, а другой открыть шкафчик.
Минуту спустя он вошёл в комнату и застыл.
Матвей сидел на полу и сосредоточенно выводил фломастером огромное солнце прямо на новых обоях. Рядом уже появились домик с трубой и человечек в красной шапке.
— Матвей! Немедленно прекрати! — рявкнул Андрей. — У тебя есть альбом, тетради есть! Мне ещё ремонта в квартире не хватало!
Мальчик втянул голову в плечи. Нижняя губа у него предательски задрожала.
Андрей посмотрел на сына, потом на это старательно нарисованное солнце, и внутри у него всё будто оборвалось. Ему внезапно захотелось опуститься прямо на пол и ничего больше не делать.
