За эти два часа с детьми он вымотался так, будто отработал подряд несколько смен без сна.
Андрей ведь считал себя крепким человеком. Он ездил на вахты, стоял на буровой в лютый мороз, умел работать, когда ветер сбивает с ног, а в бытовке по утрам в кружке схватывалась льдом вода. Ему казалось, что настоящая усталость ему давно знакома.
Но то, что он почувствовал сейчас, оказалось совсем другим. От этой беспомощности, крика, каши, слёз, игрушек под ногами и бесконечных «пап, дай» у него дрожали руки.
— Одевайтесь, — произнёс он хрипло, будто через силу. — Поедем к бабушке.
—
Марина Сергеевна распахнула дверь и тут же ахнула, прижав ладони к груди.
— Господи… Андрей! Дети! Что у вас случилось? А Елена где?
— Мам, — Андрей прошёл в прихожую и устало прислонился плечом к дверному косяку. — Лена уехала в Днепр. На девичник.
— Как это уехала? — Марина Сергеевна растерянно переводила взгляд с сына на внуков. — И оставила троих детей?
— Мам, прошу тебя, только без лекций. Накорми их, пожалуйста. Я уже не понимаю, что им давать. Они то хотят, то не хотят, один плачет, другая разлила сок… У меня голова сейчас лопнет.
Марина Сергеевна посмотрела на сына, потом на детей и на маленького Степана, который сонно сопел у Андрея на плече. Сказать хотелось очень многое. Очень. Но она только сжала губы и промолчала.
— Анатолий в магазин вышел, — наконец сказала она. — За мукой. Оладьи собирались печь. Заходите, снимайте куртки.
Едва дети оказались в знакомой квартире, как сразу оживились. Здесь всегда пахло чем-то тёплым — ванилью, тестом, вареньем. У батареи лениво развалился огромный рыжий кот Фёдор, а на комоде, как обычно, стояли маленькие розетки с домашним джемом.
Полина первой бросилась к коту. Матвей помчался следом. Через минуту из комнаты донёсся возмущённый кошачий вопль, и стало ясно: Фёдора уже пытаются то ли угостить печеньем, то ли усадить в кукольную коляску и катать по комнате.
Андрей, не раздеваясь до конца, рухнул на диван и вытащил телефон.
— Андрейка, — Марина Сергеевна остановилась рядом и внимательно посмотрела на него. — Ты на сколько их привёз?
— Не знаю, мам. Мне бы часа на три отлучиться. К Игорю зайду.
— К какому ещё Игорю?
— К Игорю Сазонову. Мы сто лет не виделись. Говорят, он теперь неплохо устроился: фирма своя, машина. Надо поговорить.
— А Лена когда обратно?
— Понятия не имею. Через три дня, наверное.
— То есть ты собираешься всё это время по знакомым ходить?
— Мам, не начинай, — резко оборвал он. — Я устал. Просто посиди с ними. Я вечером заеду.
Это прозвучало не как просьба. Скорее как распоряжение, которое обсуждению не подлежит.
Марина Сергеевна молча провожала его взглядом, пока он натягивал куртку и застёгивал молнию. Слова никак не находились. Ей только вдруг показалось, что подобную сцену она уже когда-то видела. Очень давно. Почти в другой жизни.
—
Анатолий Павлович вернулся с пакетом муки и недовольным бурчанием: в ближайшем АТБ не оказалось нормальных яиц, пришлось идти в другой магазин. Но, заметив в прихожей ряд маленьких ботинок, он замер на пороге.
— Это что за выставка обуви? Гости у нас?
— Внуки, — отозвалась жена. — Андрей привёз. Елена в Днепр укатила, на девичник.
— А сам Андрей где?
— К Сазонову пошёл. Поговорить ему надо.
— К Сазонову, значит, — медленно повторил Анатолий Павлович. — Ну да. Всё ясно.
Он снял куртку, повесил её на крючок и прошёл в комнату. На ковре уже лежали все трое детей и несчастный кот, у которого вид был обречённый. Увидев деда, внуки радостно загалдели:
— Дедушка!
— Деда пришёл!
— Ну здравствуйте, мои хорошие, — Анатолий Павлович попытался улыбнуться. — Как вы тут хозяйничаете?
— Мы кушать хотим! — хором заявили дети.
— Сейчас бабушка вам оладьев напечёт. Потерпите немного.
Марина Сергеевна стояла у плиты, замешивала тесто, и руки у неё заметно подрагивали. Не от усталости — от тревоги, раздражения и какого-то липкого, неприятного ощущения, которое всё сильнее разрасталось внутри.
— Ну и мать у них, конечно, — не выдержала она. — Просто взяла и поехала развлекаться.
— Мать? — Анатолий Павлович повернулся к ней. — А отец, значит, ни при чём? Где он сейчас, пока мать одна всё тащит?
— Анатолий, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю. Нас наши родители так туда-сюда не перекидывали. И мы с тобой, между прочим, тоже молодыми были.
— Твоя мама нам помогала, — тихо напомнила Марина Сергеевна.
— Помогала, — кивнул он. — Но мы не сбегали по друзьям и подружкам, оставляя детей на кого попало.
К вечеру внуков удалось накормить, умыть и уложить. Степан заснул прямо на диване, сжав в кулаке край одеяла. Матвей и Полина ещё долго шептались в соседней комнате, то хихикая, то споря из-за игрушек.
Марина Сергеевна прислушивалась к каждому шороху. Андрей всё не возвращался.
В девять она набрала его номер. Абонент оказался вне зоны. В десять — то же самое. В одиннадцать телефон уже просто молчал, будто сын нарочно не слышал звонков.
— Анатолий, мне тревожно, — сказала она, стоя у окна.
— Чего тебе тревожиться? — мрачно отозвался муж. — Здоровый лоб. Нагуляется и явится. Ложись.
Но заснуть не удалось никому. Анатолий Павлович ворочался, вздыхал и бормотал себе под нос что-то про нынешних молодых, которые рожают будто не для себя, а чтобы потом всё на стариков скидывать. Марина Сергеевна лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту.
И вспоминала.
Вспоминала себя тридцать пять лет назад — молодую, замотанную, с двумя маленькими сыновьями на руках. Анатолий тогда работал на монтаже турбин, неделями пропадал на объектах. Свекровь жила в другом городе, помощи от неё приходилось ждать долго, а чаще и вовсе не ждать.
Марина Сергеевна сама стирала пелёнки, сама готовила, сама вставала по ночам. Когда маленький Андрей слёг с воспалением лёгких, она трое суток просидела у его кровати почти без сна. Тогда ей тоже казалось, что сил больше нет. Что ещё чуть-чуть — и она просто упадёт.
Но она никому не жаловалась.
Так было не принято. Надо было терпеть. Молчать. Держаться. По вечерам плакать на кухне, включив воду, чтобы никто не услышал, а утром снова делать вид, что всё нормально. Потому что «женщины всегда так жили». Потому что «семья — это обязанность». Потому что «кому сейчас легко».
И только теперь, глядя в тёмный потолок, Марина Сергеевна впервые спросила себя: а правда ли нужно было тогда молчать?
—
Утро началось с того, что стало окончательно ясно: Андрей так и не приехал.
Калитка во дворе была заперта, в прихожей стояли только детские ботинки. Марина Сергеевна первым делом схватила телефон. Ни пропущенных вызовов. Ни сообщений.
— Анатолий, с ним что-то случилось, — сказала она, побледнев.
— Случилось, — угрюмо бросил Анатолий Павлович. — Загулял твой сын. Вот что случилось. Запомни, Марина: растить их детей я не намерен. Хватит. Я своё уже отработал.
— Анатолий!
— Что — Анатолий? Я им говорил? Говорил. «Детей рожаете не для нас, а для себя». А они мне: «Пап, сейчас у всех так». Вот тебе и «у всех». Пока не прижмёт, никто ничего не понимает.
В этот момент проснулся Степан и поднял на ноги весь дом. Мальчик сидел мокрый, испуганный, с растрёпанными волосами и плакал так, будто случилась катастрофа. Он открыл глаза и увидел не маму, не папу, а чужую квартиру и бабушку, пусть даже добрую. Ему хотелось домой.
— Тише, мой маленький, тише, — шептала Марина Сергеевна, качая его на руках. — Сейчас всё поменяем, сейчас бабушка тебя умоет.
— Да что ты ревёшь, как сирена? — рявкнул из кухни дед. — Когда ты уже говорить начнёшь нормально?
Степан заревел ещё громче.
— Анатолий! Ему всего полтора года!
— У меня Кирилл в этом возрасте уже сам штаны натягивал! — буркнул Анатолий Павлович, не желая уступать.
Кирилл был их старшим сыном. Шесть лет назад его не стало. Стоило имени прозвучать вслух, как воздух в кухне будто застыл.
Оба замолчали.
Анатолий Павлович отвернулся к окну и долго смотрел на серый двор, где мокрые ветки липли к стеклу.
— Подгузники нужны, — спустя минуту уже тише сказала Марина Сергеевна. — Андрей ничего не привёз, бестолковый. Сходи, пожалуйста, в магазин. Я помню, какие Лена брала: упаковка с зайчиком.
Муж молча взял кошелёк и вышел. Вернулся он быстро, но с таким лицом, что Марина Сергеевна решила ничего не спрашивать.
— Деда, смотри! — вдруг закричала из комнаты Полина. — Матвей твою книжку разрисовал!
— Какую ещё книжку? — насторожился Анатолий Павлович.
Полина прибежала, держа в руках старенький, потрёпанный детектив Дарьи в мягкой обложке. Эту книгу Анатолий Павлович перечитывал, наверное, раз пятьдесят. Он знал её чуть ли не наизусть и почему-то очень берег. Теперь почти на каждой странице поверх строк расползались зелёные и фиолетовые каракули.
— Ах ты маленький вредитель! — взорвался дед. — Марина! Ты только посмотри, что он сделал! Марина, это уже ни в какие ворота!
И именно в этот момент зазвонил телефон.
Марина Сергеевна сняла трубку, несколько секунд слушала молча, а потом медленно опустилась на стул.
— Анатолий, — произнесла она непривычно глухим голосом. — Это из больницы. Андрей у них.
— Авария?! — Анатолий Павлович резко схватился за грудь и сел рядом. — Что с ним? Говори!
— Нет… Не авария. Отравление. Сказали, вчера сильно перебрал. Ему промывали желудок. Сейчас состояние стабильное.
