«Да я их вообще не просил!» — сорвался Андрей, и Елена, побелев, молча взяла сумку и вышла

Тишина стала ужасно горькой и бессмысленной.

Полина, услышав это, расплакалась от страха. Матвей забился к деду под бок, вцепившись в его рукав. Анатолий Павлович машинально провёл ладонью по волосам внука и уставился в одну точку на полу.

— Болван, — выдохнул он почти беззвучно. — Тридцать пять лет мужику, трое детей на руках… Ну что за болван.

—

— Алло, Елена? Это Марина Сергеевна.

— Здравствуйте, — ответил в трубке ровный, слишком спокойный голос.

— Лена, ты где находишься? Дети у нас. Андрей в больнице. Ты вообще представляешь, что творится?

— Представляю. Мне уже сообщили, — без особого волнения сказала невестка. — А чего вы от меня ждёте? Сам доигрался. Не надо было шататься где попало. Я, между прочим, вела себя нормально: посидела с девчонками, поговорила — и всё.

— Нормально? — Марина Сергеевна сжала пальцами переносицу. — Лена, у нас твои дети. Кто их домой заберёт?

— Я сейчас у мамы, в Сумах. Вчера ночью после Днепра ехать обратно уже не было сил, мы с девочками решили остаться переночевать. Побуду тут пару дней, потом вернусь.

— Пару дней? — Марина Сергеевна даже выпрямилась. — Лена, ты серьёзно?

— Марина Сергеевна, — голос Елены стал холоднее и жёстче. — Вы же всегда лучше всех знали, как надо растить детей. Что им давать на завтрак, какую шапку надевать, когда укладывать спать. Вот теперь и воспитывайте. Побудьте с ними немного. Я тоже живая, если вы забыли. Я тоже имею право устать. Мне нужны хотя бы два дня тишины. Я двенадцать месяцев в году всё тащу одна. А Андрей пусть не изображает больного. Если он не собирается снова мотаться на вахту, пусть ищет нормальную работу здесь. Иначе я подам на развод.

«Давайте жить дружно⁠⁠» – история, от которой я пустил слезу Читайте также: «Давайте жить дружно⁠⁠» – история, от которой я пустил слезу

В трубке коротко щёлкнуло. Марина Сергеевна ещё какое-то время стояла неподвижно, держа телефон в руке, и смотрела на него так, словно впервые увидела эту вещь.

— Ну? — донёсся из комнаты голос Анатолия Павловича. — Что она сказала?

— Сказала: «воспитывайте».

— Ах вот оно как! — Он резко поднялся. Лицо его налилось краской, на шее вздулась жила. — Дай-ка мне её номер! Хватит перед ней расшаркиваться. Пусть немедленно едет сюда и забирает свой выводок! В моём доме она командовать не будет!

Марина Сергеевна перевела взгляд на внуков. Трое маленьких детей, оставшихся без мамы. Полина сидела на самом краешке дивана и теребила пуговицу на кофте. Матвей исподлобья следил за взрослыми, заранее ожидая новой ссоры. Степан тихо всхлипывал у неё на руках, уткнувшись лицом в плечо.

— Анатолий, да они же наши родные! Как мы можем выставить Елену? Ты сам себя слышишь?

— Прекрасно слышу! И говорю прямо!

Он развернулся, ушёл в другую комнату и так хлопнул дверью, что в серванте тонко звякнула посуда.

В квартире повисла тяжёлая тишина. Только за окном мерно падали капли с карниза.

— Бабушка, мы кушать хотим, — с обидой протянула Полина. — Мы уже давно ждём.

В 60 лет Вавилову трудно узнать: куда уходит красота Читайте также: В 60 лет Вавилову трудно узнать: куда уходит красота

Марина Сергеевна вздрогнула, будто её вернули в реальность. Потом вдруг коротко рассмеялась — без радости, устало.

— Сейчас, Полинка. Сейчас, моя хорошая. Пойдёмте, сварю вам кашу.

Она опустила Степана на пол, подошла к плите и неожиданно для самой себя поняла, как сильно хочет того, чего прежде никогда не позволяла себе желать: чтобы кто-нибудь вошёл, взял всё на себя и сказал: «Садитесь, отдохните. Я сам справлюсь».

—

На следующее утро Андрея выписали из больницы. Выглядел он ужасно: серое лицо, провалившиеся глаза, неуверенная походка. До родительского дома он добрался на такси и остановился на пороге так, будто пришёл не домой, а к директору школы после серьёзной провинности.

— Привет, — тихо произнёс он. — Как дети?

— Дети? — Анатолий Павлович вышел в прихожую и посмотрел на сына так, что тот сразу опустил глаза. — Дети, представь себе, живы. Накормлены. Умыты. Бабушке спасибо скажи.

— Пап…

— Не надо мне этого «пап». Ты вообще понимаешь, что натворил? Оставил детей, пошёл гулять, довёл себя до больничной койки. Тебе тридцать пять, Андрей. Тридцать пять!

— Понимаю, пап. Правда понимаю.

«В любой момент можешь собрать свой чемоданчик и свалить» Читайте также: «В любой момент можешь собрать свой чемоданчик и свалить»

— Ничего ты пока не понимаешь, — глухо сказал отец и отвернулся.

Марина Сергеевна подошла ближе, привычным движением поправила сыну воротник куртки.

— Позвони Лене, — сказала она негромко. — Поговори нормально. Без гордости, без обид.

— Она трубку не берёт. И разговаривать со мной не хочет.

— А ты всё равно попробуй.

Андрей забрал детей. На ногах он держался плохо, но всё же собрал их вещи, помог Полине застегнуть куртку, взял Степана на руки. Анатолий Павлович молча наблюдал, как сын уводит внуков, и Марина Сергеевна видела: ему приходится почти физически сдерживать себя, чтобы не бросить вслед ещё что-нибудь резкое.

— Мам, — Андрей остановился у двери. — Прости меня.

— Передо мной-то за что? — устало вздохнула она. — У Лены проси прощения. И у детей.

—

Дома на Андрея навалилась такая пустая, тягучая тоска, какой он не испытывал даже в самые тяжёлые смены. В памяти всплыла вахта: промозглый ветер, рабочий вагончик, узкая койка, на которую можно было упасть и хотя бы какое-то время никого не слышать. Там всё было просто и понятно: есть работа, есть смена, есть её конец. Здесь конца не просматривалось.

Бывшая свекровь поступила неожиданно… Читайте также: Бывшая свекровь поступила неожиданно…

— Папа, мы есть хотим, — сказала Полина.

Он посмотрел на дочь. Маленькая, светленькая, с косичками, которые он не сумел бы заплести даже под угрозой катастрофы. Рядом стоял Матвей с виноватым взглядом. На полу сидел Степан и что-то сосредоточенно жевал.

— Сейчас, — сказал Андрей. — Сейчас что-нибудь придумаю.

Он закатал рукава, достал телефон, открыл поиск и набрал: «что быстро приготовить детям».

Первым вариантом выпали сырники. Нужен был творог. Творога дома не оказалось. Следом предлагали запеканку. Андрей открыл холодильник и осмотрел полки: макароны, сосиски, одно яйцо и половина пачки масла. Запеканка могла получиться только в том случае, если бы он внезапно стал кулинарным гением.

Он тяжело выдохнул и сделал единственное, на что был способен: сварил макароны, нарезал сосиски кружочками, добавил масло. Потом накрыл на стол и рассадил детей.

— Вкусно? — спросил он с такой тревогой, будто ждал приговора.

— Нормально, — серьёзно оценила Полина.

— Ещё хочу, — тут же заявил Матвей.

И в этот момент, наблюдая, как дети едят его простую, неказистую еду, Андрей вдруг ощутил странное тепло внутри. Как будто впервые за очень долгое время сделал нечто по-настоящему нужное.

Папа отказался от девочки и она оказалась в детском доме. Спустя года она забрала оттуда маленькую девочку Читайте также: Папа отказался от девочки и она оказалась в детском доме. Спустя года она забрала оттуда маленькую девочку

Потом началась охота за подгузниками. Он нашёл упаковку с нарисованным зайцем в ванной, на верхней полке шкафа. Следующим испытанием стало понять, какой стороной их надевать: Степан извивался, как маленький уж, и едва не соскользнул со стола. Затем пришлось искать чистые вещи, разбираться, где что лежит, снова кормить детей, мыть тарелки, вытирать стол, оттирать пол от липких следов.

К вечеру Андрей усадил всех читать. Полина выбрала книжку про деревню и говорящего кота, Матвей требовал историю про машинки, а Степан просто забрался отцу на колени, устроился поудобнее и засопел. Андрей читал вслух, спотыкался на строчках, путал слова, начинал предложения заново. И вдруг заметил, что Матвей, уже засыпая, прижался щекой к его плечу.

— Пап, — пробормотал сын сонным голосом. — А ты опять уедешь?

— Куда? — не сразу понял Андрей.

— На работу. Ты же всегда уезжаешь.

Андрей ничего не ответил. Он сидел, глядя на светлую макушку сына, на уснувшую Полину, на Степана, который спал с пальцем во рту, и ясно понимал: за все эти годы он ни разу не слышал этого вопроса. Не потому, что Матвей не спрашивал. А потому, что сам Андрей не хотел слышать.

Он осторожно разнёс детей по кроватям, укрыл каждого и потом долго сидел в тёмной кухне, не включая свет, уставившись в окно. Наконец взял телефон и написал жене:

«Лена, приезжай. Или скажи — я сам за тобой приеду. Я всё понял. Прости меня».

Ответа не было.

—

Кот вернулся к бывшим хозяевам, которые два года назад отдали его в хорошие руки Читайте также: Кот вернулся к бывшим хозяевам, которые два года назад отдали его в хорошие руки

Елена вернулась на третий день.

Она открыла дверь своим ключом, вошла почти бесшумно и застыла в прихожей. В квартире пахло жареной картошкой. Из кухни доносился голос Андрея: он читал вслух какой-то детский стишок, ужасно фальшивя и сбиваясь на каждой второй строке. У порога валялись три пары детских ботинок: две побольше и одна совсем крошечная.

— Мама! — закричала Полина и первой бросилась к ней.

За ней затопали Матвей и Степан. Через мгновение Елена уже стояла посреди прихожей, обнятая со всех сторон, и чувствовала, как внутри медленно отпускает тугой, болезненный узел.

— Привет, мои хорошие. Привет, родные мои. Скучали?

— Очень скучали! — Полина уткнулась лицом ей в живот. — Папа жарил картошку, она немножко подгорела, но мы всё равно всё съели!

— Правда?

— Правда-правда!

Елена подняла глаза и увидела в дверном проёме кухни Андрея.

Сторифокс