— Валерия, ты только, пожалуйста, не начинай сразу сердиться, — в голосе свекрови по телефону уже слышалась готовность защищаться. — Мы с отцом всё обсудили. Октябрь почти наступил, а за жильё платить сейчас сама знаешь сколько приходится. Мы решили до апреля перебраться к тебе на дачу. Там ведь зимой всё равно никто не живёт?
Валерия стояла посреди кухни, глядя через окно на рябину у забора. Это дерево она посадила собственными руками восемь лет назад. Ягоды уже налились тёмным цветом, и по ним было понятно: первые заморозки совсем близко.
— Мам, дача записана на меня, — спокойно произнесла она. — Исключительно на меня.
— И что с того? Мы разве не одна семья? Дмитрий уже семь лет как твой муж. Неужели мы для тебя посторонние?
— Я не говорила, что вы посторонние.
— Ну вот и прекрасно, значит, вопрос решён! Дмитрий нас в пятницу привезёт. Там только батарею надо глянуть, она у вас в гостиной ещё прошлой зимой подтекала.
Разговор оборвался раньше, чем Валерия успела что-либо ответить. Она медленно убрала телефон в карман и ещё некоторое время стояла у окна. Рябина покачивалась под ветром ровно и неторопливо. И Валерия вдруг поняла: спешить она тоже не обязана.
С Дмитрием они расписались семь лет назад. В то время Валерия трудилась в логистическом отделе маленькой транспортной фирмы, а он работал прорабом в строительной компании. Жили они в её однокомнатной квартире на окраине Киева, которую Валерия купила до брака, откладывая деньги почти три года. Потом к ней перешла дача — наследство от тётки, к которой она с детства приезжала каждое лето. Небольшой домик, шесть соток земли, старый колодец и та самая рябина возле забора.
Свекровь, Галина Сергеевна, с первых же дней стала воспринимать эту дачу как общее семейное имущество. Уже на второй год после свадьбы она вместе с мужем, Виктором Павловичем, приехала «помочь с огородом» и в итоге прожила там всё лето. Валерия тогда не спорила: дом всё равно пустовал, пусть отдыхают. На следующий год повторилось то же самое. Потом ещё раз.
Но лето — это одно. А поселиться там на всю зиму — совсем другое.
Вечером позвонил Дмитрий.
— Валер, ты маме не нагрубила?
— Я ей вообще почти ничего не успела сказать.
— Она утверждает, что ты была против.
— Дмитрий, они собираются прожить там семь месяцев. На моей даче. Без моего согласия и даже без нормального разговора заранее.
Он несколько секунд молчал.
— Ну они же не чужие люди. Куда им сейчас деваться? Коммунальные платежи такие, что…
— Я отлично знаю, сколько стоит коммуналка. У меня тоже есть квартира, за которую я каждый месяц плачу.
— Валер, ну это ведь просто дача. Зимой она всё равно пустует.
Валерия выдержала паузу. Именно этих слов она и ждала.
— То есть ты уже решил поддержать их?
— Я никого не поддерживаю. Я просто хочу, чтобы мы все договорились нормально, по-человечески.
— Хорошо. Тогда давай действительно по-человечески. Они могут жить на даче, но как арендаторы. По рыночной цене. В пригороде Киева дома с отоплением сдают примерно за десять тысяч гривен в месяц. Семь месяцев — семьдесят тысяч гривен. Пусть переводят деньги, реквизиты я отправлю.
На этот раз в трубке повисла другая тишина. Не такая, когда пропадает связь. Так молчит человек, который совсем не рассчитывал услышать конкретную сумму.
— Ты сейчас серьёзно? — наконец спросил Дмитрий.
— Более чем.
— Валерия, это мои родители.
— Я в курсе. Поэтому и говорю всё заранее, а не тогда, когда они уже занесут вещи в дом.
В пятницу, как и обещала Галина Сергеевна, к дачному участку подъехал серебристый седан Дмитрия. Валерия была там раньше. Она ждала возле калитки, когда машина остановилась у забора.
Первой вышла Галина Сергеевна. В одной руке она держала большую сумку, а выражение лица у неё было такое, будто она уже въехала и теперь лишь проверяет, всё ли осталось на своих местах.
— Валерочка, — почти ласково сказала она. — Хорошо, что ты приехала. Мы кое-что своё привезли, чтобы лишний раз по магазинам не бегать. Виктор, неси коробки.
— Галина Сергеевна, — произнесла Валерия, не сдвинувшись с места. — Я не разрешала вам сюда заселяться.
Свекровь замерла.
— Что ты сказала?
— Замок я поменяла ещё в среду. Ключ вот, — Валерия подняла связку. — И он один. У меня.
Виктор Павлович, плотный мужчина с коротко подстриженными волосами, опустил коробку на землю и посмотрел на сына. Дмитрий стоял у машины с таким видом, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.
— Ты замок сменила? — медленно переспросила свекровь. Голос у неё стал тише, но гораздо жёстче. — На нашей даче?
— На моей даче, — поправила её Валерия. — Документы могу показать прямо сейчас. Право собственности, кадастровые бумаги — всё оформлено на моё имя.
— Дмитрий, ты слышишь, что она несёт?
Дмитрий сделал шаг ближе.
— Валер, может, зайдём в дом и там спокойно поговорим? На улице холодно.
— Обсуждать тут нечего. Если вы хотите жить здесь, условия такие: десять тысяч гривен в месяц, предоплата за три месяца вперёд. Если не хотите — я никого не задерживаю.
Галина Сергеевна долго смотрела на неё, потом повернула голову к Дмитрию.
— Вот что бывает, когда вовремя мать не слушают.
Что именно она имела в виду под словом «вовремя», свекровь не объяснила. Но Валерия заметила, как Дмитрий тут же отвёл глаза.
Обратно они уехали по отдельности. Валерия добралась домой электричкой, а Дмитрий повёз родителей на машине.
Вечером она сидела за кухонным столом с ноутбуком и разбирала рабочую почту, когда муж вернулся. Он снял куртку, повесил её на крючок и молча сел напротив.
— Ты хоть понимаешь, как ты их унизила?
— Я им отказала. Это не одно и то же.
— Для них — как раз одно и то же.
— Дмитрий, они собирались прожить у меня семь месяцев. Никого не спросив. Твоя мама просто позвонила и поставила меня перед фактом. Ты сам хотел бы, чтобы с тобой так поступали — не спрашивали, а только сообщали?
Он устало провёл ладонью по лбу.
— Они уже немолодые. Им правда тяжело.