«Нам нужно будет поговорить», — написала она следом.
«Хорошо», — коротко ответил Дмитрий.
К восьми Валерия успела приготовить ужин. Не для того, чтобы разрядить обстановку или показать миролюбие, а по самой простой причине: она с утра почти ничего не ела. Дмитрий вошёл без опоздания, повесил куртку в прихожей и сразу заглянул на кухню.
— Вкусно пахнет, — произнёс он, будто проверяя, можно ли говорить обычным тоном.
— Садись, — сказала Валерия.
Ужин прошёл тихо. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами, потом снова замолчали. Когда тарелки опустели, Валерия убрала их в раковину, вытерла руки полотенцем и вернулась к столу.
— Ты обсуждал дачу с Константином?
Дмитрий не сделал вид, что не понимает. Даже не удивился.
— Да, обсуждал.
— Для чего?
Он провёл ладонью по лицу.
— Хотел услышать мнение со стороны. Понять, как всё это выглядит не изнутри.
— И что он сказал?
Дмитрий помолчал, подбирая слова.
— Что мне надо было поговорить с родителями раньше. Нормально поговорить. А не доводить до того, чтобы тебя просто поставили перед фактом. Он сказал, что жену так подставлять нельзя.
Валерия не отводила от него взгляда.
— А ты сам как считаешь?
— Думаю, ситуация зашла слишком далеко, — наконец сказал он и поднял глаза. — Мама не должна была звонить тебе и объявлять решение так, будто оно уже принято. Это было неправильно.
— Да, — спокойно ответила Валерия.
— Но ты тоже могла сначала позвонить мне.
— Дмитрий, ты был рядом, когда она мне звонила. Ты всё знал.
— Я не думал, что она скажет именно так.
— Но знал, что они собираются на дачу.
Пауза растянулась так, что стало слышно, как гудит холодильник.
— Знал, — признал он. — Мама поднимала эту тему ещё в августе.
Внутри у Валерии что-то будто выровнялось. Не обледенело, не оборвалось — просто стало ровным и ясным.
— То есть ты был в курсе. И мне ничего не сказал.
Дмитрий снова посмотрел в сторону.
— Я надеялся, что всё как-нибудь само уляжется.
— Само? Они приезжают, я открываю калитку и радостно говорю: «Проходите, располагайтесь»?
— Нет, не так. Я думал… — он сбился. — Думал, ты не станешь возражать. Раньше ведь не возражала.
— Раньше я молчала, Дмитрий. Это не одно и то же.
Он поднялся, налил себе воды, сделал несколько глотков.
— Валерия, я понимаю, что по документам ты права. Дача оформлена на тебя, спорить тут не о чем. Но это мои родители. Я не могу вести себя так, будто их для меня не существует.
— Я и не прошу делать вид, что их нет. Я прошу только одного: чтобы меня спрашивали, прежде чем распоряжаться моим домом.
Дмитрий долго молчал.
— Чего ты от меня ждёшь?
— Поговори с матерью. Скажи ей прямо: дача — моя собственность. Без моего согласия там никто не живёт. Не потому, что я хочу кого-то наказать, а потому, что так устроены нормальные границы и закон.
— Она не услышит слово «закон». Она воспримет это как личное оскорбление.
— Вероятно. Но обижаться или нет — это уже её решение.
На следующий день, около половины двенадцатого, Галина Сергеевна позвонила сама. Валерия была на работе и ответила почти сразу.
— Валерия, нам необходимо поговорить.
— Я вас слушаю.
— Не по телефону. Приезжай к нам в воскресенье.
— Галина Сергеевна, я могу говорить сейчас. У меня перерыв.
На другом конце несколько секунд было тихо.
— Хорошо. Тогда скажи мне: ты хоть понимаешь, что делаешь с семьёй?
— Уточните, пожалуйста, что именно я делаю.
— Ты ставишь бумажки выше живых людей.
Валерия выдержала паузу, чтобы не ответить резче, чем собиралась.
— Я не ставлю документы выше людей. Я говорю о том, что у человека есть право решать, кто будет жить в его доме.
— Это не просто дом! Дмитрий семь лет туда ездит!
— Дмитрий приезжал туда как гость. Это не даёт ему права распоряжаться моей недвижимостью.
— Думаешь, я не знаю, о чём он с тобой разговаривал? Думаешь, не знаю, чего он у тебя просил?
Валерия почувствовала неприятный укол. Что именно Дмитрий рассказывал матери — и в каком виде?
— Галина Сергеевна, мы снова возвращаемся к одному и тому же. Я задам прямой вопрос: вы готовы оформить аренду?
— Какую ещё аренду? Мы же свои!
— Значит, не готовы. Тогда, боюсь, обсуждать нам больше нечего.
Голос свекрови стал ниже.
— Ты ещё пожалеешь, Валерия. Обязательно пожалеешь.
Валерия не стала спрашивать, что подразумевается под этой угрозой. Она сухо попрощалась и завершила звонок.
В пятницу вечером она поехала на дачу одна. Хотела посмотреть, как дом пережил первые заморозки, проверить воду в подвале и просто провести там несколько часов без разговоров и чужих ожиданий.
Октябрь в окрестностях Полтавы был не таким, каким его обычно описывают. Не унылым, не серым, а прозрачным и звенящим. Листья уже почти облетели, ветки оголились, зато воздух казался настолько чистым, что дальние предметы виднелись резче обычного. Валерия обошла участок, собрала с травы несколько упавших яблок, заглянула в подвал и убедилась, что кран закрыт.
Новый замок выглядел надёжно: тяжёлый, с защитой от вскрытия, как и советовала Ирина. Валерия провела пальцами по холодному металлу и впервые за долгое время почувствовала, что хотя бы здесь решение принадлежит ей.
В доме было прохладно, но сырости не чувствовалось. Она включила обогреватель в гостиной, сварила кофе и устроилась у окна. За стеклом стояла рябина, вся в тёмных, почти винных гроздьях. В тот год ягод на ней оказалось необыкновенно много.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Валерия специально не трогала его почти час.
Когда она всё-таки перевернула его, на экране оказалось три сообщения от Дмитрия. Первые два были обычными: «Ты где?» и «Напиши, когда доедешь». Третье пришло минут двадцать назад.
«Мама нашла юриста. Он ей сказал, что если они семь лет фактически жили на даче, то у них могут быть основания требовать какую-то долю в пользовании. Я не знаю, правда это или нет. Но ты должна быть в курсе».
Валерия прочитала сообщение один раз. Потом второй. Потом положила телефон рядом с чашкой и несколько секунд смотрела не на экран, а в окно.
После этого она написала Елене Андреевне: «Мы можем встретиться на следующей неделе? Появились новые обстоятельства».
Ответ пришёл почти сразу: «Конечно. Вторник, три часа, удобно?»
«Да. Спасибо».
Валерия убрала телефон и ещё немного посидела неподвижно. Рябина за окном не шевелилась: ветер совсем стих. Дерево стояло тёмное, тяжёлое от ягод, и будто ничего не обещало — ни плохого, ни хорошего.
В понедельник на работе Валерия почти ни с кем не разговаривала. Не потому, что была подавлена, а потому, что всё время прокручивала в голове одно и то же. Она вспоминала слова Елены Андреевны, сказанные неделю назад, и сопоставляла их с тем, что Дмитрий написал в пятницу.
«Фактическое проживание» — выражение вроде бы знакомое. Галина Сергеевна уже намекала на что-то подобное, но тогда Валерия не придала этому значения. Родители Дмитрия действительно проводили на даче лето: два месяца, иногда три. И так семь лет подряд. Если сложить всё вместе, получалось уже не так мало.
Ещё до обеда она написала Елене Андреевне и сформулировала главное: они жили на даче.