— Запутался, — наконец выдохнул он, хватаясь за первое попавшееся объяснение. — На работе давит со всех сторон, нервы ни к черту… Мне просто захотелось снова почувствовать, что я кому-то нужен. Понять, что я еще мужчина, что меня ценят. Поднять себе самооценку, понимаешь? Она для меня ничего не значит. Совсем. Пустота.
— Дороговато обошлась тебе эта пустота, — криво усмехнулась Елена.
Внутри у нее не было ни истерики, ни прежней боли. Только липкое отвращение, будто она случайно наступила в грязь в новой обуви.
— Я все исправлю! — Дмитрий метнулся за ней к кухонной мойке. — Завтра же все прекращу, честное слово! Лена, мы десять лет вместе. У нас квартира, дача, общий быт… Нельзя же одним махом уничтожить столько лет из-за какой-то глупости!
Елена аккуратно сложила тарелки в раковину, вытерла пальцы кухонным полотенцем и открыла навесной шкафчик. Оттуда она достала синюю папку.
— Твоя потребность почувствовать себя мужчиной слишком дорого стоила нашей семье, Дмитрий, — произнесла она ровно. — Я уже консультировалась с юристом. Здесь заявление о разводе и предварительное соглашение по разделу имущества.
Дмитрий уставился на папку так, будто она была заряженным оружием.
— Совместное имущество делим поровну. Машины остаются так, как есть: твоя — тебе, моя — мне, — продолжила Елена сухим деловым тоном, почти как человек, зачитывающий смету. — А вот кредит на сто двадцать тысяч гривен ты берешь на себя официально. Целиком.
— Но долги, оформленные в браке, вроде бы тоже делятся… — по инерции выпалил Дмитрий и тут же замолчал, осознав, насколько нелепо это прозвучало.
— Верно, делятся, — Елена чуть кивнула, сохраняя ледяную вежливость. — Если деньги пошли на нужды семьи. Не захочешь подписывать соглашение добровольно — будем решать вопрос через суд. Я приложу выписку из банка, документы из ювелирного салона и приглашу свидетелей, которые подтвердят, кому именно предназначалось золото. А ты уже сам объяснишь судье, почему браслет для логиста Ольги является семейной необходимостью. Судебные расходы, кстати, тоже лягут на тебя.
Дмитрий не нашелся, что ответить. Он смотрел на жену так, словно перед ним стоял совершенно незнакомый человек. Где была та удобная, терпеливая женщина, которая последние полгода экономила на продуктах, готовила котлеты по акциям и сочувственно слушала рассказы о его «невыносимо тяжелых» рабочих днях? Теперь напротив него стояла спокойная, собранная Елена, заранее просчитавшая каждый ход и аккуратно перекрывшая ему все лазейки.
Выбора у него не оставалось. Суд означал публичный позор, бесконечную волокиту и почти гарантированное поражение. Дмитрий молча взял ручку, поставил подписи на всех экземплярах и отодвинул бумаги.
— Теперь собирай вещи, — Елена закрыла папку и убрала ее обратно в шкаф. — Твоя золотая женщина, должно быть, уже заждалась своего рыцаря.
Примерно через час Дмитрий, сгорбившись, выкатил в прихожую чемодан. Вся его прежняя значительность испарилась. Больше не было ни образа спасителя, ни статуса уважаемого семьянина. Остался только усталый мужчина с виноватым взглядом и кредитом на плечах.
— Лена… — он остановился у распахнутой двери. — Может, мы все-таки спокойно поговорим?
— Поговорим, конечно. Я как раз забыла кое-что уточнить. Молись, чтобы мне не пришло в голову сообщить вашему руководству о служебном романе. Насколько я помню, такие связи у вас не приветствуются, и обычно кому-то одному потом предлагают освободить место.
Дмитрий побледнел и посмотрел на нее затравленно.
— Лена, прошу тебя, только не это. Я не могу лишиться работы. И ей тоже нельзя потерять должность.
— Ничего обещать не стану, дорогой Дмитрий, — мягко сказала Елена. — В глазах твоих коллег я ведь уже и так стала злобной мегерой. Может, пора наконец соответствовать этому прекрасному образу?
Она окинула его таким взглядом, после которого любые просьбы становились бессмысленными.
— Дверь закрой плотнее. Сквозняк, — добавила она и отвернулась.
Дмитрий вышел. Замок щелкнул за его спиной.
Разумеется, Елена не собиралась опускаться до доносов. Она не планировала звонить начальству бывшего мужа и рассказывать о его связи с коллегой. Но мысль о том, что Дмитрий какое-то время поживет в тревожном ожидании возможной расплаты, показалась ей вполне справедливой.
Если мужчина вдруг начинает на каждом углу громко жаловаться на жадную, сварливую и невыносимую жену, почти всегда он просто заранее готовит себе оправдание. Превратить законную супругу в чудовище куда удобнее, чем признать собственную низость. За маской «несчастного мужа» нередко скрывается самый обычный трус, который покупает чужое восхищение за счет своей семьи.