— Сейчас мы быстро всё покажем — и разойдёмся, — добавил он, словно речь шла о пустяке, заранее со мной согласованном.
— Кому это «покажем»? — я перевела взгляд на женщину с папкой. — Простите, а с кем именно вы договаривались о просмотре?
— С представителем владельца, — ответила риелтор, пока ещё не улавливая сути происходящего. Она автоматически крепче прижала документы к груди.
— Представителем он был до сегодняшнего утра, — сказала я. — Сегодня утром наш брак расторгли, а спустя десять минут я заехала к нотариусу и отменила доверенность. Если нужно, дам номер конторы, можете проверить.
Женщина сначала посмотрела на Андрея, затем снова на меня. Выражение её лица изменилось не сразу: это было не столько удивление, сколько неприятное узнавание, будто она вдруг вспомнила похожий случай, о котором ей уже рассказывали коллеги.
— Андрей Павлович две недели назад уверял, что развод — чистая формальность, — произнесла она уже иначе, холоднее, обращаясь скорее к нему, чем ко мне. — Говорил, что супруга обо всём знает и подпишет документы сразу после РАГСа. Поэтому мы и взяли задаток, чтобы покупатель не ушёл на другой объект.
— Две недели назад мы даже заявление ещё не подали, — тихо, но отчётливо сказала я.
Мужчина-покупатель неловко кашлянул и глянул на часы. По его виду было понятно: он уже жалел, что после смены заехал сюда, вместо того чтобы ехать домой и не становиться свидетелем чужой семейной разборки.
— Мне объяснили, что вы расходитесь спокойно, без споров, — проговорил он, явно чувствуя себя лишним. — Что документы вот-вот будут готовы. Потому я и оставил задаток. Думал, вопрос фактически решён.
— Я был уверен, что мы успеем, — Андрей дёрнул плечом и уставился не на меня, а куда-то в сторону кухонного окна. — Развод ведь уже был решён. Ты сама тогда на крыльце сказала, что надо всё нормально закрыть.
И в этот момент у меня будто сложились в одну картину все детали, которые до этого ускользали. Я наконец поняла то, чего не видела все эти недели, пока покорно ходила с ним в РАГС на очередные приёмы. Доверенность не зависела от того, состоим мы в браке или уже нет. Она действовала бы и дальше, даже если бы мы ещё год числились мужем и женой. Андрею развод был нужен вовсе не для того, чтобы получить право продать квартиру. Право у него уже было — пока я сама его не отменила.
Ему требовалась дата. Конкретная точка, к которой можно было привязать обещание: мол, сразу после РАГСа всё оформим. Именно под эту дату он заранее договорился с агентством и покупателем, взял чужие деньги и поставил себя в положение, из которого уже нельзя было выйти без потерь. Если сделка сорвётся — придётся возвращать задаток, объясняться, выглядеть обманщиком. А значит, весь день развода должен был пройти как угодно, только не так, чтобы у меня появилось время вспомнить о какой-то старой бумаге, подписанной два года назад.
Он рассчитывал не на закон и не на документы. Он рассчитывал на моё состояние. На то, что после РАГСа я буду выжатой, растерянной, пустой внутри — и уж точно не поеду разбираться с нотариусами. Его план провалился только потому, что мне оказалось легче заехать по дороге, чем везти домой ещё одну тревожную мысль и мучиться с ней хотя бы час.
На мой взгляд Андрей ответил не сразу. Молчание повисло между нами на несколько секунд дольше, чем нужно человеку, которому есть что сказать в своё оправдание.
Риелтор медленно закрыла папку — аккуратно, почти официально, как закрывают дело, по которому решение уже принято без тебя.
— Если доверенность отозвана, а собственник возражает, продолжать просмотр нет смысла, — сказала она покупателю ровным деловым голосом.
Тот кивнул с таким облегчением, будто ему наконец разрешили покинуть неприятную встречу. Потом посмотрел не на меня, а на Андрея:
— Задаток, насколько я понимаю, вы будете возвращать?
— Верну, — глухо ответил Андрей и впервые за всё время опустил глаза в пол.
Покупатель коротко попрощался и направился к лифту, уже на ходу набирая кому-то сообщение. Судя по обрывку фразы: «Да, не срослось», — писал он, скорее всего, жене, которую тоже заранее втянули в эту историю.