Моя свекровь, Валентина Сергеевна, обладала удивительным талантом появляться именно тогда, когда её меньше всего ждёшь. Не поздним вечером, когда я уже смыла макияж, переоделась в домашнее и мечтала ни с кем не разговаривать. И не в воскресенье днём, когда мы с мужем отсыпались после тяжёлой смены. Нет, она будто специально вычисляла самый неподходящий момент. То в субботу в семь утра позвонит в дверь, когда мы только начали приходить в себя после рабочей недели. То нарисуется в будний вечер, едва я успела переступить порог после ресторана.
Признаю честно: прямо сказать ей «довольно» я так и не решалась. Я вообще старалась лишний раз с ней не вступать в разговоры. Слишком хорошо понимала: любое моё слово Валентина Сергеевна вывернет так, что виноватой окажусь я. В этом она была настоящим виртуозом.
С Андреем мы были женаты уже два года, а до свадьбы ещё три года прожили вместе. Обычная семейная жизнь, без особых драм. Трёхкомнатная квартира в северной части Полтавы, хороший дом, окна выходят на зелёный парк. Ипотека, конечно, висела на нас серьёзным грузом, но брали мы её ещё на нормальных условиях, поэтому платежи были терпимыми. Андрей работал инженером на машиностроительном заводе, я — шеф-поваром в ресторане. Богачами нас не назовёшь, но и на последнюю гривну мы не жили. Самый обычный средний класс.
На работе я проводила по четырнадцать часов подряд, почти всё время на ногах. Уставала так, что иногда домой добиралась на чистом упрямстве. Казалось бы, пришла — ляг и отдыхай. Но я так не умею. Мне необходимо, чтобы вокруг всё было собрано, продумано и устроено по-моему: чистота, ужин, покупки, планы на отпуск. В тот год мы откладывали деньги на поездку во Львов. Я давно мечтала побродить по его старым улочкам, попробовать настоящий львовский кофе, посидеть в маленьких двориках, где пахнет выпечкой и дождём. Мы уже присматривали билеты, выбирали уютную квартиру в центре, строили маршруты. Эта поездка была нашей общей мечтой, тем самым огоньком впереди, ради которого легче терпеть усталость.
Но между нами и этим огоньком существовал свой тёмный коридор. И звали его Валентина Сергеевна.
Ей было шестьдесят, хотя выглядела она заметно старше. Не из-за возраста даже, а из-за вечной злости, раздражения и привычки всем быть недовольной. Такие вещи старят сильнее морщин. Жила она неподалёку, в старой типовой пятиэтажке, которую с пафосом называла «семейным гнездом». Хотя какое там гнездо? Обычная квартира в доме с облупленным подъездом. Отец Андрея давно умер, братьев и сестёр у мужа не было, так что Валентина Сергеевна жила одна. Всё свободное время она делила между лавочкой у подъезда, обсуждением соседей и телевизором.
Старомодной она была, но вовсе не в том приятном смысле, когда за этим словом стоят достоинство, хорошие манеры и воспитание. Нет. Её старомодность выражалась в мелочности, лени, упрямстве и убеждённости, что весь мир обязан крутиться вокруг неё. Иногда мне казалось, она и правда считает себя какой-то особой царских кровей, а всех остальных — людьми, созданными исключительно для её удобства.
Самые неприятности начались в тот день, когда она выпросила у Андрея ключи от нашей квартиры. Муж у меня человек хороший, спокойный, разумный, но слишком мягкий, особенно когда дело касалось матери. Он с детства привык к её фразе «я же просто переживаю» и не смог отказать. Я тогда пыталась возражать:
— Андрей, ты правда считаешь, что это хорошая идея? Она теперь будет ходить к нам, когда ей вздумается.
— Марина, ну ей так спокойнее, — устало ответил он. — Она одна живёт. Вдруг что-то случится.
— Что именно случится? Она прекрасно справляется сама.
— Но это же мама.
Я только рукой махнула. Решила, что как-нибудь выдержу.
С тех пор Валентина Сергеевна являлась без звонка и предупреждения. Открывала дверь своим ключом и входила так, будто квартира принадлежала ей. Обувь снимать не считала нужным. Проходила по нашему новому светлому ламинату в старых туфлях на низком каблуке, оставляя следы с улицы. А ламинат мы только постелили: красивый, под белёный дуб, недешёвый настолько, что я до сих пор вспоминала сумму с внутренней болью.
Едва переступив порог, она сразу начинала оглядываться. Не как гостья, а как проверяющая комиссия. Взглядом проходилась по полкам, столу, плите, раковине. И обязательно находила повод уколоть.
— Мариночка, ты опять зелень в суп насыпала? — морщилась она, заглядывая в кастрюлю, где варился мой фирменный суп с тимьяном и розмарином. — Андрей такое есть не обязан, желудок у него не железный. Я в его возрасте такие щи готовила, что люди добавки просили, даже с бараньими яичками — пальчики оближешь.
После этого она обычно бросала взгляд на меня так, будто я совершила преступление против семьи, и готовилась продолжить свою лекцию о том, что нормальная жена должна кормить мужа «по-человечески», а не экспериментировать у плиты.