чтобы уловить, какой компонент лишний, а какого, наоборот, катастрофически недостаёт.
Я поставила перед собой чашку, долила горячего чая и мысленно принялась разбирать Валентину Сергеевну так же, как разбирала бы неудавшийся соус: по вкусу, по запаху, по причине, из-за которой всё пошло не так.
Что ею управляло? Обыкновенная лень — самой шевелиться она не желала. Себялюбие — чужие чувства для неё будто не существовали. Надменность — она искренне считала, что стоит выше остальных. Мелочность — каждую гривну провожала взглядом, как родную. Скупость — сама мысль о тратах приводила её в раздражение. И всё это щедро было приправлено её любимым чувством: ощущением собственной важности, исключительности и превосходства над всеми вокруг.
Тогда я окончательно поняла: жалостью её не пронять, криками не остановить. Если начать спорить, она только раззадорится. Ей нужно было подать такое угощение, от которого она сама отодвинет тарелку. Не грубо, не в лоб — тонко, аккуратно, с правильной сервировкой. И я решила действовать не сразу, а маленькими порциями.
Когда Валентина Сергеевна в очередной раз явилась и принялась придираться к уборке, я не стала отвечать колкостью. Вместо этого устало вздохнула и сказала почти покорно:
— Знаете, Валентина Сергеевна, вы ведь правы. Я недавно читала материалы одного очень уважаемого профессора. Он пишет, что настоящая, благородная чистота — это вовсе не когда приходят люди из клининга. Настоящая чистота — когда в доме пахнет воском, старым деревом, когда всё натирается вручную, льняной тряпкой, да ещё и в несколько этапов. Я так не смогу. Руки у меня не те: всё время на кухне, кожа грубая, движения уже другие. А вот вы, наверное, такое умеете.
Валентина Сергеевна сперва поджала губы, но я заметила, как у неё оживились глаза. Лесть попала точно в цель. Она даже спину выпрямила.
— Разумеется, умею. Я в молодости всё сама делала. У меня руки до сих пор помнят, как надо.
— Вот именно, — мягко поддакнула я. — А я, увы, так не умею. Мне бы у вас поучиться.
В тот день она ушла необыкновенно довольная. Кажется, впервые за всё время нашего знакомства.
Спустя несколько дней Валентина Сергеевна снова появилась у нас. Я уже подготовилась. Завела разговор об Андрее и его новом начальнике.
— Представляете, Валентина Сергеевна, он из такой старомодной семьи. Говорит, что люди сейчас обмельчали, стали грубыми, поверхностными. Не выносит, когда в доме сплошная современная техника, а еда — из магазина. Он уверен, что только женщина старой украинской закалки способна создать в доме ту самую правильную атмосферу.
Валентина Сергеевна, которая всю жизнь мечтала, чтобы её считали особенной и не такой, как все, буквально расцвела. Она сразу закивала:
— Ну вот! Я же тебе сколько раз говорила: сейчас все измельчали. Только в телефоны и смотрят, а руками уже никто ничего не умеет.
— Да, да, — согласилась я. — И вот начальник Андрея хочет заглянуть к нам в гости. Посмотреть, так сказать, соответствует ли жена и мать его сотрудника таким высоким представлениям о доме.
У Валентины Сергеевны глаза загорелись. Она даже приподнялась с дивана.
— Серьёзно? Он правда придёт?
— Правда. И я тут задумалась: сможем ли мы принять его как положено? Я-то ведь так готовить не умею. Не те руки.
Она нахмурилась, будто я сказала глупость:
— С чего это не сможешь?
— Не выйдет у меня, — покачала я головой. — Я же говорю, руки не те. А вы… вы ведь из семьи старой школы. У вас, наверное, получилось бы.
Она уже почти была готова клюнуть. Я видела это по её лицу: ещё чуть-чуть — и она сама начнёт объяснять мне, как надо встречать важных гостей. Но главное блюдо я приберегла напоследок. Пришло время поговорить о деньгах.
— Я даже список составила, что понадобится для правильного ужина, — сказала я и достала листок. — Там особые сыры с долгой выдержкой, хорошее вино, специальные средства для полировки серебра. Только у нас сейчас ипотека, мы ещё на поездку во Львов откладываем, такие расходы мы не потянем. А у вас пенсия хорошая, как у бывшего почтальона. Может, вы поучаствуете? Покажете настоящий класс?
Я протянула ей листок с итоговой суммой. Для Валентины Сергеевны цифра была просто запредельной — почти три её пенсии за полгода. Именно такую я и написала, не случайно.
Она опустила взгляд на бумагу. Потом медленно посмотрела на меня. Щёки у неё начали наливаться краснотой. До неё дошло: ловушка захлопнулась. Либо она признаёт, что таких денег у неё нет и вся её показная значительность — пустой звук. Либо ей придётся занимать, выкручиваться и покупать эти нелепые сыры.