После разговора Сергей сразу набрал Дмитрия. Руководитель службы безопасности снял трубку почти мгновенно, после второго сигнала, и ответил сухо, отрывисто, будто отдавал рапорт. Хотя военным он не был никогда — когда-то работал в правоохранительных органах, и эта привычка говорить коротко так и осталась при нём.
— Дмитрий, нужна твоя помощь, — без лишних вступлений сказал Сергей. — Проверь склад. Особенно всё, что связано с Антоном. Только аккуратно. Без шума, без разговоров и тем более без обсуждений с кем попало.
На другом конце повисло молчание. Сергей сразу понял: Дмитрий хотел что-то сказать, причём немедленно, но в последний момент сдержался.
— Понял, — наконец произнёс тот. — Дайте мне дней семь. Хотя, если совсем откровенно, некоторые вещи я уже замечал. Просто не докладывал: вы бы, скорее всего, не поверили.
— И откуда у тебя эти подозрения?
— Из отчётов. Цифры, Сергей, родственных чувств не испытывают и никого не жалеют.
С Алексеем, адвокатом, Сергей встретился в тот же день, уже после обеда. Его кабинет находился на втором этаже старого кирпичного дома. Именно такие места Сергей уважал: без позолоченных вывесок, без показной роскоши, без массивных кожаных кресел для впечатления. Зато на столе лежали ровные стопки документов, папки были подписаны, в воздухе держался запах крепкого свежего кофе, а во всём чувствовался порядок.
Алексей — худощавый, седой, с короткими аккуратными усами — выслушал его от начала до конца. Не перебивал, не вставлял вопросов, только время от времени делал пометки на листе.
Когда Сергей закончил, адвокат поднял глаза:
— Запись с камер у вас есть?
Сергей молча достал флешку и положил её на стол. Алексей подключил её к ноутбуку, просмотрел видео и коротко кивнул, словно увидел ровно то, что предполагал.
— Это хорошо, — сказал он. — Даже очень хорошо. А теперь слушайте меня внимательно. В подобных ситуациях эмоции только мешают. Ребёнку семь лет, по закону он ответственности не несёт. Отвечают родители, потому что именно они обязаны были за ним следить. А здесь, судя по записи, они не просто не уследили — они спокойно смотрели, как всё происходит. Для нас это серьёзное преимущество.
— Что теперь можно предпринять? — спросил Сергей.
— Сначала направим досудебную претензию. Сегодня подготовлю документ и отправлю заказным письмом с уведомлением. В претензии укажем размер ущерба, приложим чек, заключение оценщика, сошлёмся на нормы Гражданского кодекса Украины и дадим срок для добровольного возмещения. Десять дней. Если платить откажутся — подаём иск. Тогда, кроме основной суммы, им придётся покрывать судебные расходы и проценты.
— Они не заплатят, — спокойно сказал Сергей. — Они уверены, что я на это не решусь.
— Тогда тем более неплохо. Люди, убеждённые в собственной безнаказанности, чаще всего сами же и допускают ошибки. — Алексей отложил ручку и посмотрел на Сергея внимательнее, чуть наклонив голову. — Только ответьте честно: вам важны деньги или вам нужно, чтобы они наконец поняли?
Сергей не сразу нашёлся с ответом. Вопрос оказался неприятным именно потому, что он сам до конца не понимал, чего хочет больше.
— Деньги у меня есть, Алексей, — произнёс он после паузы. — Новый телевизор я могу купить хоть завтра. Дело не в нём. Я хочу, чтобы прекратилось это бесконечное: «ты же состоятельный», «ты же брат», «тебе что, жалко?». Хочу, чтобы мои границы перестали считать пустым местом.
— Тогда слушайте дальше, — адвокат говорил уже тише. — Претензия — только начало. По опыту скажу: такие люди бумаги не боятся. Они начинают нервничать лишь тогда, когда понимают, что документ — это всего лишь верхний слой. Вы сказали, Антон работает у вас на складе?
— Да. Я сам его туда устроил.
— С учётом там всё в порядке?
— Этим занимается Дмитрий. Я уже попросил его проверить.
— Значит, дождёмся того, что он найдёт. Я не предлагаю ничего выдумывать. Если склад чистый — ограничимся претензией и судом по ущербу. Если нет — тогда будет отдельный разговор.
Сергей молча кивнул. Спускаясь по лестнице, он испытывал странное чувство: будто подошёл к краю какой-то плиты, а она уже начала осыпаться под ногами. На улице он задержался возле машины, вдохнул влажный ноябрьский воздух и вдруг понял, что злости в нём почти не осталось. Была только тяжёлая, ровная усталость человека, который слишком долго откладывал неизбежное и наконец начал делать то, что должен был сделать давно.
Дома Наталья встретила его молчаливым вопросом. Сергей коротко пересказал встречу с адвокатом. Она слушала, медленно гладила кошку, свернувшуюся у неё на коленях, а потом тихо сказала:
— Мне сегодня звонила тётя Ирина.
Сергей поднял голову. Тётя Ирина, мать Антона, жила в райцентре, в маленькой квартире, получала скромную пенсию и была из тех тихих женщин, которые всю жизнь стараются никого не обидеть, всем угодить, всё сгладить — и от этого лишь сильнее гнутся под чужими требованиями.
— Что она хотела?
— Плакала. Сказала, что Виктория ей позвонила и наговорила, будто мы Даниила чуть ли не выставили за дверь и теперь грозимся судами. Просила нас не ругаться. Повторяла: «Вы же братья, одна кровь».
— А ты что ответила?
— Сказала, что мы ещё поговорим. Что сейчас не время. Я не стала ей ничего объяснять, Сергей. Она пожилая, ей и так непросто. — Наталья посмотрела на него с тревогой. — Мне кажется, она не понимает, каким становится её внук. Или понимает, но боится признать.
Сергей ничего не сказал. Он уже видел, как тётю Ирину попытаются превратить в ещё одну ниточку, за которую будут дёргать, чтобы давить на него. И где-то внутри он понимал: этот узел тоже придётся развязывать, только позже.
Дмитрий появился через пять дней, уже поздним вечером. В офисе к тому времени оставались лишь охранник на первом этаже да дежурная лампа в приёмной. Он вошёл почти бесшумно, как умел, положил на стол плотную серую папку и остался стоять, пока Сергей не указал ему на кресло.
— Говори.
— Начну сразу с главного, — Дмитрий раскрыл папку. — Антон ворует. Делает это давно, осторожно и по схеме, которая со стороны даже выглядит изящно. Я бы назвал её умной, если бы речь шла не о нашем складе.
Сергей не перебил. Он смотрел на разложенные перед ним таблицы, накладные, распечатки, ровные колонки цифр.
— Смотрите, — продолжил Дмитрий. — Три года назад мы внедрили новую систему учёта, но склад, как обычно, частично остался на старых бумажных ведомостях. Там люди возрастные, им так привычнее. Антон этим и воспользовался. Он оформлял списания на бой, усушку, порчу. Плитка, утеплитель, сухие строительные смеси — всего понемногу. Каждый месяц небольшие объёмы, чтобы не бросалось в глаза. А то, что проходило как «бой», он вывозил через задние ворота вечером, во время пересменки охраны.
— Сам?
— Не совсем. У него был договор с одним мужчиной, у того торговая точка на рынке в соседнем районе. Товар уходил туда, продавался, деньги делили.
— Ты откуда знаешь про этого торговца?
— Я с ним поговорил. Сначала крутился, отказывался, делал вид, что не понимает, о чём речь. Потом я показал записи с камер у ворот и объяснил, чем для него может закончиться молчание. Память у него сразу улучшилась. Назвал фамилию, адреса, суммы. В нашей базе его нет, но терять ему есть что. Я дал понять: если пойдёт навстречу, в суде может оказаться свидетелем, а не соучастником. Он согласился.
Сергей медленно перевернул лист. Дмитрий продолжил уже спокойнее:
— По моим подсчётам, за последние три с половиной года Антон вынес товара примерно на четыреста девяносто шесть тысяч гривен. Это если считать по закупочной стоимости. По розничной сумма была бы выше. Есть накладные, записи с камер, показания. Если примете решение, заявление в полицию можно подготовить хоть завтра.
Сергей откинулся на спинку кресла. В кабинете стояла тишина, только с проспекта за окном доносился редкий гул машин. Он понимал, что Дмитрий может найти что-то неприятное. Даже внутренне готовился к этому. Но когда перед ним оказались конкретные цифры и доказательства, он не испытал ни злорадства, ни облегчения. Только глухую, липкую горечь.
Ему вспомнилось, как лет десять назад Антон сидел у них на кухне, сутулился, смотрел в стол и просил хоть какую-нибудь работу. И как Сергей тогда сказал: «Не пропадёшь, брат, место для тебя найдётся».
— Он догадывается, что ты копаешь именно под него? — спросил Сергей.
— Нет. Для него это выглядит как обычная ревизия. Более того, пару дней назад он ещё и пошутил. Сказал: мол, проверяйте, Дмитрий, у меня всё чисто, хоть под микроскопом смотрите.
— Пошутил, значит, — Сергей усмехнулся, но без веселья. — Вот что меня поражает больше всего. Даже не деньги. Он разбитый телевизор назвал «нашими проблемами». И все эти годы ходил по складу с честным лицом. Будто так и должно быть.
— Для таких людей это действительно норма, — ответил Дмитрий. — Они не считают себя ворами. В их голове всё устроено иначе: «богатый родственник обязан делиться». А если сам не делится, они просто помогают ему сделать это правильно.
Сергей закрыл папку и некоторое время держал её в руках, словно пытался определить её вес не по бумаге, а по тому, что она теперь значила.
— Спасибо, Дмитрий. Копию передай Алексею. Оригиналы пусть будут в сейфе. И пока — ни слова никому.
— Разумеется. — Дмитрий поднялся, но у двери задержался. — Знаете, я лет двадцать этим занимаюсь. Обычно люди, которых обокрали, сразу хотят крови. А вы, я смотрю, всё взвешиваете.
— Я просто устал, Дмитрий. Крови мне не нужно. Мне нужно, чтобы это наконец закончилось.
На следующий день Сергей рассказал обо всём Наталье. Она сидела у окна и слушала молча. По её лицу было видно, как одна эмоция сменяет другую: сначала растерянность, потом боль, затем — жёсткая решимость, которую Сергей давно в ней не видел.
— Четыреста девяносто шесть тысяч гривен, — тихо повторила она. — Это же… Сергей, я помню, как мы в девяностые считали каждую мелочь. Как думали, на чём сэкономить. А он всё это время таскал с твоего склада.
— С моего, — поправил Сергей после паузы. — С нашего.
Наталья опустила взгляд.
— Теперь мне уже не так жалко, — сказала она, и голос у неё дрогнул. — Мне даже стыдно, что я сомневалась. Но тётя Ирина… Как мы ей это объясним?
— Никак. Пока не будет необходимости, ей лучше ничего не говорить.
Он не стал признаваться жене, что решение внутри уже принято. Если Антон согласится на условия, которые подготовит Алексей, заявления в полицию Сергей подавать не будет. Он не хотел действовать из мести и собирался дать брату последний шанс выбраться из этой истории без уголовного дела.