Он не собирался отправлять брата за решётку, но и делать вид, будто ничего не произошло, уже не мог. После всего, что вскрылось, простое прощение казалось не милосердием, а слабостью. За последние годы ему редко приходилось принимать настолько тяжёлое решение: оно застряло где-то между семейной жалостью и необходимостью восстановить справедливость. Сергей сам не знал, что перевесит, если Антон снова упрётся и решит, что его, как всегда, можно продавить.
Официальную претензию Алексей направил точно в установленный срок. Несколько дней прошли в полной тишине: ни звонка, ни сообщения, ни хотя бы попытки объясниться. Зато на седьмой день раздался звонок от Виктории.
Сергей в этот момент находился у себя в кабинете. Он посмотрел на экран, коротко выдохнул и принял вызов, сразу включив громкую связь. Алексей, сидевший напротив с блокнотом и папкой документов, поднял глаза и едва заметно кивнул: можно.
— Сергей, ты вообще понимаешь, что делаешь? — голос Виктории звенел так, будто она уже заранее пришла в ярость и теперь только искала, на кого её выплеснуть. — Нам какую-то бумагу прислали! Ты решил на родных людей в суд идти? Ты в своём уме?
— Здравствуй, Виктория, — ответил он ровно. — То, что вы получили, называется претензией. В моём доме был разбит телевизор. Я предлагаю вам компенсировать ущерб. Ничего сложного.
— Его ребёнок разбил! Ребёнок, Сергей! Тебе самому не противно требовать деньги с семилетнего мальчика?
— С Даниила я ничего не требую, — спокойно произнёс он. — Ответственность лежит на его родителях. То есть на вас с Антоном. И, кстати, запись из гостиной у меня сохранилась. Если хочешь, могу переслать. Там очень хорошо видно, кто что делал и как всё произошло.
На линии воцарилось молчание. Не обычная пауза, а тяжёлая, вязкая тишина, в которой, казалось, даже дыхание стало осторожным. Потом Виктория заговорила уже совсем иначе — глухо, сдавленно:
— Ты нас снимал?
— Камера в гостиной висит уже три года, — сказал Сергей. — Вы просто никогда не обращали на неё внимания.
— Подлец, — почти шёпотом выдохнула она. — Вот ты кто. Позвал родню за праздничный стол, а сам заранее камеру в углу поставил.
— Я никого не приглашал ради съёмки, — ответил Сергей. — Камера была включена, потому что это мой дом. И я не обязан отключать в нём безопасность, когда ко мне приходят гости.
— Мы приедем, — резко бросила Виктория. — Приедем и поговорим лично. И твоей жене тоже объясним, какой ты на самом деле человек.
— Приезжайте не домой, а в офис, — произнёс Сергей всё так же спокойно, хотя внутри у него будто натянули тонкую металлическую нить. — В четверг, к трём. Обязательно вдвоём. Там будет мой адвокат, и нам действительно есть что обсудить. Причём не только телевизор.
Он завершил разговор первым. Алексей снял очки, медленно протёр стёкла краем галстука и только после этого заговорил:
— Нормально. Вы дали им достаточно времени, чтобы испугаться, но не оставили пространства для красивой легенды. Они придут, думая, что это обычная семейная ссора, где можно шумом и обидами всё развернуть в свою пользу. А здесь их уже будут ждать факты.
Четверг оказался промозглым, пасмурным, с низким серым небом — из тех ноябрьских дней, когда влажность будто проникает под одежду и оседает на коже. Сергей приехал в офис раньше назначенного времени. Наталья осталась дома. Провожая его, она взяла его за руку и сказала всего одну фразу:
— Не дави на них сильнее, чем нужно. Но и назад не отступай.
Он кивнул, поцеловал её в висок и вышел, не обещая ничего лишнего. Обещания в тот день казались опасными.
Переговорную подготовили заранее. На столе лежали папки, распечатки, копии документов. Алексей занял место справа от Сергея, Дмитрий — слева. Сам Сергей сел во главе длинного стола, прямо напротив двери. Это было сделано намеренно: пусть с первой секунды станет понятно, кто здесь принимает решения.
Антон и Виктория появились ровно в три. По тому, как они вошли, Сергей сразу понял: они настроены не мириться, а атаковать. Виктория выбрала тёмно-зелёное платье, явно «на выход», и крупные серьги, которые покачивались при каждом резком движении головы. Антон был в той самой рубашке, которую Сергей помнил ещё с прошлого Нового года.
Но вся их уверенность заметно дрогнула, когда они увидели Дмитрия. Лица у обоих на мгновение изменились. Антон даже не поздоровался, только кивнул в его сторону и раздражённо спросил:
— А он тут зачем? Он же охранник.
— Дмитрий — руководитель службы безопасности, — без эмоций уточнил Алексей. — Прошу, присаживайтесь.
Они сели. Виктория, не дожидаясь вопросов и даже не дав никому начать, сразу заговорила. Слова посыпались из неё быстро, беспорядочно, будто она заранее заготовила речь, но от волнения забыла порядок фраз:
— Сергей, мы ведь пришли по-семейному. Ты понимаешь? По-семейному. Давай не будем разводить эти бумаги, адвокатов, суды. Мы же не чужие люди. Ну да, неприятность вышла. Ну дети, что с них взять? Ты же взрослый, нормальный человек, должен понимать. Мы готовы, так сказать, пойти навстречу. Подберём вам телевизор попроще, у знакомого есть вариант недорого…
— Виктория, — мягко, но твёрдо перебил её Алексей. — Прежде чем обсуждать варианты, предлагаю посмотреть одну видеозапись.
Он развернул ноутбук так, чтобы экран был виден всем. На нём возникла знакомая картинка: Даниил посреди гостиной, Виктория с довольной улыбкой, Антон за столом, спокойно доедающий холодец. Виктория резко дёрнулась, будто её коснулись раскалённым железом. Антон застыл, но шея у него начала наливаться красным.
Когда видео дошло до момента, где после звона стекла Виктория медленно тянется за салфеткой, даже не пытаясь подойти к ребёнку или оценить ущерб, её лицо стало почти белым. На побледневшей коже проступили веснушки, которых Сергей раньше почти не замечал.
— Это монтаж, — наконец выдавила она. — Сергей, ты специально всё подстроил.
— Перед вами оригинальный файл с временными отметками, — спокойно сказал Алексей. — Его можно отдать на экспертизу, если возникнет необходимость. Теперь по перспективам. Если дело уйдёт в суд, по этому эпизоду позиция у нас практически безупречная. Ущерб, проценты, судебные расходы — всё будет взыскано с вас. В сумме получится около двухсот восьмидесяти тысяч гривен с учётом издержек.
— У нас нет таких денег! — Виктория почти сорвалась на крик. — Ты решил нас разорить? Из-за какого-то экрана?
— К вопросу денег мы сейчас как раз перейдём, — сказал Алексей и кивнул Дмитрию.
Дмитрий пододвинул к середине стола толстую папку, раскрыл её и вынул первый лист. Двигался он неторопливо, без показной угрозы, но именно эта спокойная уверенность действовала сильнее любого давления.
— Антон, — произнёс он почти дружелюбно, — давайте вспомним списания за последние три года. Плитка «Керамика-Люкс», март — пятьдесят коробок оформлены как бой. Утеплитель «Тепло-Дом», июнь — сорок рулонов списаны как усушка. Сухие смеси, сентябрь — двести мешков. Хотите, я отдельно поясню, что такое «усушка» у мешка цемента?
Антон сидел неподвижно, словно его вдавили в стул. Только нижняя челюсть мелко двигалась, выдавая напряжение.
— Это обычные списания, — наконец прохрипел он. — Производственные потери. Такое у всех бывает.
— Тогда объясните, каким образом плитка из вашего «боя» появляется на рынке в соседнем районе у вашего знакомого Игоря, — Дмитрий положил перед ним фотографию. — Вот Игорь. Вот коробки. Вот наши этикетки. А вот видеозапись, где вы после семи вечера загружаете машину у задних ворот. Дату видите? Двенадцатое октября.
Виктория медленно повернулась к мужу. Её лицо, ещё минуту назад полное возмущения и боевой решимости, вдруг осело, как тесто, из которого вышел воздух.
— Антон, — прошептала она. — Антон, что это значит?
— Виктория, не слушай, — заторопился он, но голос сорвался и начал прыгать, как у школьника, которого застали с чужим телефоном в кармане. — Он всё врёт. Это всё подстроили. Они давно хотели меня выжить, вот и придумали…
— Четыреста девяносто шесть тысяч гривен, — произнёс Алексей. — Такова общая сумма ущерба по закупочным ценам за три с половиной года. В правовой квалификации это крупный размер. Если материалы будут переданы в полицию, речь пойдёт о краже, совершённой систематически. При грамотной работе следствия можно будет доказать и повторяемость, и организованную схему. Свидетель, которого нашёл Дмитрий, уже готов давать показания.
В комнате стало совсем тихо. Где-то за стеной щёлкнул принтер, и этот бытовой звук прозвучал неожиданно громко. Антон сидел сгорбившись. От прежней развязности не осталось и следа. Он будто уменьшился: мокрый лоб, бегающий взгляд, плечи, втянутые к шее. Сергей смотрел на него и вдруг снова увидел того мальчишку из детства, который у деда на печи отбирал хлеб, а когда его ловили, распахивал глаза так невинно, будто это хлеб сам оказался у него в руках.
— Сергей, — впервые за весь разговор Антон обратился к нему не вызывающе, а почти просительно. — Серёж, ну мы же братья. Ты что, правда на меня заявление напишешь? Ты ведь не станешь…
— Я ещё ничего не сделал, — сказал Сергей. — И окончательное решение зависит от того, как мы сейчас договоримся.
Виктория закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Но плач этот был странным: без рыданий, без сбившегося дыхания, будто она не столько плакала, сколько проверяла, как это подействует на присутствующих. Сергей заметил, что сквозь пальцы она продолжает наблюдать за ним. Сработает или нет? Он отвернулся.
— Условия следующие, — Алексей придвинул к ним два листа. — Первое: вы возмещаете стоимость телевизора — двести пятьдесят шесть тысяч гривен — единым платежом в течение тридцати дней. Второе: Антон компенсирует ущерб по выявленным хищениям — четыреста девяносто шесть тысяч гривен — равными платежами в течение трёх лет, под залог вашей дачи. Третье: Антон увольняется по собственному желанию с завтрашнего дня. Четвёртое: вы обязуетесь больше не появляться в доме Сергея и Натальи, не звонить им, не писать, не искать личных встреч и не пытаться передавать просьбы через родственников или знакомых. Это условие бессрочное и будет закреплено нотариально.
— Не появляться? — Виктория убрала руки от лица. — То есть как это понимать? Нам вообще к вам больше нельзя?
— Вообще, — подтвердил Алексей. — Никогда.
— Но там же тётя Ирина… праздники общие… мы же… — Виктория сбилась и растерянно замолчала, словно только сейчас поняла, что привычная семейная дверь перед ней может закрыться окончательно.
— Вы сами всегда говорили, что у нас всё общее, — тихо напомнил Сергей. — Дом, холодильник, деньги. Я просто наконец отнёсся к вашим словам серьёзно.
Виктория резко выпрямилась. Слёзы исчезли почти мгновенно, будто их и не было. В голос вернулась та самая металлическая жёсткость, которую Сергей хорошо знал:
— Где мы возьмём двести пятьдесят шесть тысяч за месяц? У нас таких денег нет! Ты хочешь загнать нас в долги по уши?
— У вас есть машина, — вмешался Дмитрий. — «Ардан» старый, но по рынку примерно на сто сорок тысяч гривен потянет. Ещё у вас есть дача, которую Сергей в своё время помог вам достроить. Если оформить её в залог, банк выдаст кредит хоть на всю недостающую сумму.
— Дачу? — Виктория прижала ладонь к груди, будто речь шла не о недвижимости, а о живом человеке. — Нашу дачу? Моя мама там грядки сажает… Это же единственное, что у нас осталось!
— Это единственное, что у вас осталось после трёх с половиной лет вашей спокойной жизни за мой счёт, — сказал Сергей, и впервые за всю встречу его голос стал по-настоящему твёрдым. — Виктория, — произнёс он, уже не скрывая усталости и горечи.