— Денис, в моей квартире голос не повышают, — сухо и твердо одернула она племянника. — И ты, Валерия, оставь свои всхлипы. Притворство я распознаю сразу.
— Нет, так это не закончится! — Денис покрылся неровными багровыми пятнами, на шее у него резко выступила жила. — Мы пойдем в суд! Сделку признают недействительной! Я докажу, что в момент подписи ты уже не соображала, что делаешь. Возраст, лекарства, давление — да мало ли чем эта змея могла тебя напичкать!
Константин Олегович, нотариус, вежливо прикрыл рот ладонью и негромко кашлянул.
— Боюсь, вынужден вас разочаровать, Денис Максимович, — произнес он спокойно, тем бесстрастным тоном, каким говорят люди, привыкшие иметь дело с истериками. — Перед оформлением договора дарения Лидия Павловна, по моей настойчивой рекомендации, прошла полное медицинское обследование у комиссии специалистов. В деле имеется официальное заключение: она полностью дееспособна, находится в ясном уме и прекрасно понимает значение своих решений. Более того, сама процедура подписания была записана на видео. С юридической точки зрения оспорить договор практически невозможно. Квартира уже перешла к Дарье на законных основаниях.
Денис шумно втянул воздух, будто его выбросили на сушу и он не мог надышаться. Потом впился в тетку взглядом, полным злости.
— Ты всю жизнь была упрямой эгоисткой, — процедил он. — Всегда поступала только как тебе удобно. Мы к тебе по-человечески, с открытым сердцем, а ты нам — удар в спину.
— С открытым сердцем? — Лидия Павловна чуть заметно изогнула бровь. — Ну что ж, тогда сядь и выслушай меня до конца.
В ее голосе вдруг прозвучала та самая железная интонация, от которой когда-то бледнели нерадивые ученики. Денис, сам того не желая, снова опустился на стул.
— Расскажи-ка мне, где было ваше знаменитое родственное тепло в феврале, когда я лежала в гипсе? — начала она медленно, будто вбивая каждое слово в тишину. — Когда я до ванной добраться не могла. Когда у меня уже пролежни намечались. Я просила тебя, Денис, всего лишь зайти в аптеку и купить мазь. Ты сказал, что у тебя важная встреча с клиентом, и отключился. А ты, Валерия? Я звонила тебе, плакала, умоляла приехать хотя бы на час — помочь мне помыться. А в ответ услышала, что у Егора температура тридцать семь и две, и тебе совсем не до моих старческих проблем.
Валерия судорожно вцепилась пальцами в край скатерти и начала его мять.
— Но дети действительно болели! — тонко пискнула она. — Я мать, я обязана о них думать. А ты взрослая женщина, могла бы нанять сиделку. Деньги-то у тебя были!
— Могла, — кивнула Лидия Павловна. — Только мне тогда требовалась не посторонняя женщина за оплату, а человеческое участие. Родней вы себя называете исключительно тогда, когда вам это выгодно. Собраться на ваши нужды, помочь обновить машину, купить детям дорогие подарки — тут вы сразу вспоминали про тетю Лидию. А как судно вынести или простыню сменить — у всех срочные дела.
Она повернула голову к Дарье. Девушка стояла неподвижно, опустив глаза, а по щекам у нее бесшумно стекали слезы.
— А вот эта девочка, которую вы здесь обозвали оборванкой, полгода почти не спала ночами. Она меня мыла, кормила с ложки, вручную стирала постельное белье, потому что стиральная машина сломалась. Она терпела мои стоны, мои срывы, мою боль. Она заново поставила меня на ноги. И ни разу, слышите, ни одного раза не посмотрела на мои трехметровые потолки как на добычу. Для нее я была не набором квадратных метров, а живым человеком, которому страшно и больно.
— Да это все давление на жалость! — не сдавался Денис, дергая полы пиджака. — Она нарочно к тебе подбиралась. Хитрая провинциалка, втерлась в доверие к старухе! Завтра же выставит тебя за дверь, раз теперь хозяйка. Будешь на теплотрассе ночевать — тогда вспомнишь, что у тебя племянники были.
Лидия Павловна только усмехнулась; в ее лице не дрогнула ни одна черта.