— …а присматривать по-настоящему некому, — закончила Марина, ставя чашки на стол. — Честно, жалко. Земля хорошая, дом крепкий, а живёт тут всё только урывками.
Юлия чуть выпрямилась, уловив в её словах не просто замечание, а намёк.
— Мы ведь приезжаем, — сказала она сдержанно.
— Приезжаете-то приезжаете, — мягко вмешался Даниил, будто хотел сгладить разговор, но в голосе всё равно слышалось давление. — Только как? Раз в месяц, если получится. А дом без людей быстро сдаёт. Дерево любит, когда за ним смотрят, ты же понимаешь.
Тогда Юлия промолчала. Ей не хотелось устраивать спор из-за фразы, которая вроде бы ничего не значила. Но позже оказалось, что именно с таких мелочей всё и началось.
Перед школьными каникулами Марина позвонила не ей, а Андрею. Юлия узнала об этом почти сразу и неприятно насторожилась: почему-то этот обходной путь кольнул сильнее, чем она ожидала.
— Андрей, — попросила Марина, — можно мы с детьми на даче всё лето поживём? В городе духота, пыль, теснота, а там и речка рядом, и зелень, и воздух другой.
Андрей, конечно, ничего плохого в просьбе не увидел. Ему было приятно помочь брату. Он искренне считал, что делает доброе дело для семьи, которая не могла позволить себе полноценный отдых.
— Юль, ну пусть побудут, — сказал он потом жене. — Тебе что, правда жалко? Мы же сами туда выбираемся редко.
Юлия сомневалась. Внутри что-то сопротивлялось, но она не хотела казаться мелочной и жадной. К тому же довод звучал убедительно: дом действительно пустовал, а детям полезно провести лето не среди многоэтажек, а на свежем воздухе. В итоге она согласилась.
Каникулы закончились, но семья Даниила уезжать не спешила.
— Мы с Мариной посоветовались, — сообщил как-то Даниил Андрею по телефону, — раз уж тут уже устроились, может, останемся до конца лета? Дом будто ожил, когда в нём люди. А без хозяев он только сохнет и ветшает.
Андрей пересказал это Юлии уже не как вопрос, а почти как принятое решение. Он говорил виновато, но при этом твёрдо:
— Ну пусть поживут до осени. Что в этом такого? Мы всё равно туда только по выходным иногда заглядываем.
Юлия всё отчётливее ощущала, как почва уходит у неё из-под ног. Не в прямом смысле — в каком-то более глубоком и болезненном. Дача, которая была её личным тихим местом, памятью о матери, постепенно становилась чужим пространством. И самое неприятное — её саму туда словно начинали впускать не как хозяйку, а как гостью.
Однажды вечером она не выдержала:
— Андрей, мне не нравится, что всё решается без меня. Это моя дача.
— Да перестань, — отмахнулся он. — Свои же люди. Родня. Что ты так цепляешься?
Юлии было не жалко дома как вещи. Её задевало другое: её уступчивость и порядочность начали воспринимать как слабость. Будто если она однажды разрешила приехать, то теперь все получили право распоряжаться её имуществом по своему усмотрению.
Осень для семьи Даниила так и не наступила — во всяком случае, в переносном смысле. Они остались рядом с дачей и всё чаще говорили о ней так, будто она уже стала их местом.
— Детям скоро в школу, конечно, удобнее из города, — рассуждала Марина, — но давайте хотя бы выходные оставим за нами, хорошо? Мы же там столько всего привели в порядок. Обидно теперь бросать.
И вот однажды Юлия вернулась с работы и увидела Андрея с таким выражением лица, будто он одновременно чувствовал вину и облегчение.
— Слушай, — начал он, не поднимая на неё глаз, — я тут подумал… Даниил с Мариной там уже всё обжили, детям нравится, мы сами почти не ездим… В общем, я отдал ему ключи.
Юлия замерла.
— В каком смысле — отдал ключи? — переспросила она, ещё не до конца понимая, что именно произошло.
— Ну, дачу брату отдал, — произнёс Андрей почти спокойно, будто речь шла о чём-то давно очевидном. — Мы же ею всё равно не пользуемся. Пусть живут, следят, хозяйничают. А то стояла без дела.
Юлия застыла посреди прихожей, так и не выпустив сумку из рук.
— Андрей, — медленно сказала она, стараясь не сорваться, — эта дача не твоя. Она моя. Осталась мне от мамы. Ты не имеешь права кому-то её передавать.
Он неловко усмехнулся, словно она придиралась к пустяку.
— Ну наша же, семейная. Мы муж и жена. Что ты сразу как чужая?
— Я не чужая, — голос у Юлии дрогнул. — Но когда ты не спрашиваешь меня, прежде чем распоряжаться моей собственностью, это тоже многое показывает.
Андрей виновато пожал плечами, однако по его лицу было ясно: всю глубину проблемы он не понимал. Для него это выглядело как братская поддержка, нормальная семейная помощь, а вовсе не как самовольная передача чужого дома.
— Не надо так резко реагировать, — попытался он примирить её. — Мы же туда почти не выбираемся. Зато детям хорошо.
И теперь Юлия стояла у калитки собственной дачи и смотрела, как чужие дети раскачиваются на качелях, на которых когда-то качалась она сама, а чужая жена спокойно лежит в её старом гамаке.
— Даниил, — произнесла она ровно, хотя внутри всё кипело, — вы вообще собирались спросить меня, прежде чем переезжать сюда?
Даниил смутился, быстро взглянул на Марину, потом снова отвёл глаза.