— Андрей сказал, что можно, — наконец выдавил Даниил, всё ещё избегая смотреть Юлии прямо в глаза. — Он объяснил, что дача вроде как теперь общая… ну, в смысле, что мы можем ею пользоваться.
— Она не «в пользовании», — резко остановила его Юлия. — Это моя дача. Она досталась мне от мамы. Андрей не имел никакого права отдавать ключи от того, что ему не принадлежит.
На участке стало так тихо, будто даже воздух застыл. Только дети за спиной продолжали звонко смеяться, раскачиваясь всё выше, и не понимали, что между взрослыми уже разгорается настоящая буря.
Марина поднялась из гамака, поправила платье и подошла ближе. В её голосе зазвучала обида, словно именно её сейчас незаслуженно оскорбили.
— Юль, ну зачем ты так? Мы же здесь не развал устроили. Наоборот, всё привели в порядок. Грядки сделали, забор подправили, крышу залатали. А ты появилась и разговариваешь с нами так, будто мы какие-то посторонние.
— Потому что для этого дома вы и есть посторонние, — вырвалось у Юлии раньше, чем она успела взвесить слова.
Она тут же почувствовала, что сказала слишком жёстко, но назад уже не отступила.
— Я не говорю, что вы плохие. Я к вам нормально отношусь. Но это не ваш дом. Вы поселились в чужом месте без разрешения хозяйки.
Лицо Даниила налилось краской.
— Да ты вообще понимаешь… — начал он, но Юлия уже отвернулась и направилась к веранде.
Она достала телефон прямо там, среди вещей, которые теперь стояли не на своих местах. Веранда казалась ей странной: вроде бы та же самая, знакомая с детства, и одновременно будто захваченная кем-то другим.
Андрей ответил не сразу.
— Андрей, — произнесла Юлия, едва услышала его голос. — Я сейчас на даче. Здесь твой брат с Мариной и детьми живут так, будто это их дом. Ты знал, что они не просто приехали на выходные, а перебрались сюда всерьёз?
На другом конце повисло молчание.
— Ну… я понимал, что они задержатся на какое-то время, — неуверенно сказал Андрей. — Но не думал, что ты так отреагируешь.
— Ты отдал им ключи от моей дачи, — голос Юлии стал холодным и твёрдым. — Не спросив меня. Они привезли сюда вещи. Мои вещи убрали по углам. Это моя дача, Андрей. Моя. Ты правда не видишь разницы?
— Юль, только не начинай, — устало выдохнул он. — Мы же почти туда не ездим. Тебе что, жалко? Получается, сама не пользуешься и другим не даёшь. Как собака на сене.
Эти слова ударили сильнее, чем весь сегодняшний разговор. Юлия на миг замолчала. Внутри всё сжалось — сначала от боли, потом от злости, резкой и обжигающей.
— Значит, собака на сене, — тихо повторила она. — Поняла, Андрей. Спасибо, что наконец показал, как ты на самом деле относишься к тому, что осталось мне от мамы.
Она отключила звонок, не дав ему ответить, и посмотрела на Даниила с Мариной. Они стояли у двери, напряжённые, настороженные, уже всё понявшие.
— Собирайте вещи, — сказала Юлия ровно. — До вечера у вас есть время.
К вечеру машина Даниила, доверху набитая сумками, пакетами и детскими велосипедами, выехала за калитку и исчезла за поворотом. Юлия осталась на веранде одна и долго смотрела на сад, который вдруг показался непривычно пустым.
Гамак слегка покачивался без человека. Грядки, сделанные Даниилом, зеленели неровными полосами. Забор, который он чинил, выглядел кривовато, но держался крепко. Крыша после его ремонта больше не пропускала воду.
Юлия медленно обошла дом, проводя ладонью по стенам, словно заново убеждалась, что всё это действительно её. Внутри пахло чужими духами, чужой едой, чужим бытом. Но под этим наносным запахом всё ещё пробивалось родное: старое дерево, сухие травы, которые мама когда-то подвешивала под потолком, летняя пыль и тёплые доски.
Андрей приехал уже затемно. Он выглядел встревоженным и виноватым, но раздражение всё равно прорывалось в голосе.
— Ты выгнала их так, будто они воры, — сказал он, едва переступив порог. — Даниил мне звонил. Марина почти плакала. Дети ревели. Что это вообще было, Юля?
Она сидела на крыльце и смотрела, как за садом догорает закат. Ответила не сразу.
— Это ты всё устроил, Андрей, — наконец сказала она. — Когда решил распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Когда назвал меня собакой на сене. И знаешь, что больнее всего? Даже не то, что твой брат здесь поселился. А то, что ты, мой муж, даже не посчитал нужным спросить меня, прежде чем отдать ключи от дома моей матери.
Андрей опустился рядом. Некоторое время он молчал.
— Я правда не думал, что для тебя это настолько важно, — произнёс он уже тише, без прежнего напора. — Мы ведь и правда редко сюда приезжали. Мне казалось, я просто помогаю своим.
— Помощь начинается с вопроса, а не с того, что меня ставят перед фактом, — ответила Юлия. — Ты сообщил мне, что на моей даче теперь живёт твой брат, будто я к этому месту вообще не имею отношения. Будто это не дом моей мамы и не часть моей жизни.