Марина сошла с пригородной электрички и направилась к дому привычной тропой через небольшую рощу. В воздухе стоял густой летний запах прогретой хвои, сыроватой земли и прошлогодней листвы. Она давно сюда не выбиралась и вдруг поняла, как сильно скучала: по скрипучей калитке, по яблоне возле крыльца, по той особенной тишине, которая за городом никогда не бывает пустой — в ней всегда слышатся птицы, шорох веток и едва заметное движение жизни.
За поворотом она вышла к участку и замерла.
Между её яблоней и старой сосной была натянута верёвка, а на ней болталось чужое бельё: детские майки, цветастые полотенца, мужские рубашки, которые уж точно не могли принадлежать Андрею. На крыльце, где когда-то стояли мамины плетёные кресла, теперь красовался новенький мангал из строительного супермаркета. А в гамаке, подвешенном между двумя яблонями, развалилась Ольга, жена Вадима, и неторопливо перелистывала какой-то журнал.
— Марина! — Ольга приподнялась, но в её голосе не прозвучало ни малейшего смущения. Скорее удивление, будто это не она хозяйничала на чужом участке, а Марина явилась без приглашения. — Ты бы хоть сказала, что собираешься приехать. Мы бы обед нормальный сделали.
Марина стояла у калитки, которую когда-то собственноручно покрывала зелёной краской, и не могла вымолвить ни слова. Ком в горле появился не столько от обиды, сколько от какого-то более резкого чувства — почти физического ощущения предательства.
— Это моя дача, — наконец произнесла она тихо. — Я не обязана предупреждать, что приеду к себе.
Ольга несколько раз растерянно моргнула, словно сама мысль о том, что дом принадлежит Марине, прозвучала для неё впервые. Потом повернулась к двери и крикнула:
— Вадим! Марина приехала!
На крыльцо вышел Вадим — с полотенцем на плече, румяный и довольный после купания в речке. Следом за ним выскочили двое детей. Они с визгом пронеслись мимо Марины к качелям — тем самым качелям, которые много лет назад поставил её отец.
— О, привет! — обрадовался Вадим так искренне, будто в происходящем не было ничего странного. — Здорово, что заехала. Мы тут грядки сделали, глянь.
Он указал на огород. Там, где раньше росли только куст сирени и несколько старых смородиновых кустов, теперь тянулись ровные полосы свежей зелени.
Марина переводила взгляд с грядок на развешанное бельё, с белья — на гамак, с гамака — на детей, раскачивающихся на её детских качелях. И чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая волна, которую она сдерживала уже не первую неделю. Эта волна появилась не сегодня. Всё началось гораздо раньше — ещё летом, когда Андрей сказал фразу, после которой привычный порядок вещей незаметно треснул.
А ведь сперва всё выглядело совершенно безобидно. Даже по-семейному тепло.
Дача досталась Марине от матери: небольшой домик с верандой, сад с яблонями и старая баня, которую растапливали редко, зато каждый раз с особым удовольствием. После маминой смерти Марина долго не могла заставить себя приезжать туда. Слишком многое напоминало о прошлом, слишком остро в этих стенах пахло детством. Но время понемногу притупило боль, и они с Андреем стали выбираться за город по выходным: жарили мясо, ходили купаться к речке, иногда звали друзей и сидели вечерами на веранде под гитару.
Андрею дача нравилась, хотя никакого отношения к ней он не имел. Он вырос в обычной городской квартире, загородная жизнь была для него чем-то почти необычным — вроде отдыха на природе, только с лёгким привкусом приключения. Ему нравилось разводить огонь в мангале, нравилось приглашать знакомых и небрежно говорить «поедем к нам на дачу», хотя юридически и по совести это был дом его жены.
У Андрея был младший брат Вадим — шумный, общительный, всегда окружённый людьми. У него была жена Ольга и двое детей. Жили они тесно, в съёмной квартире где-то на окраине, поэтому разговоры о даче у них возникали часто. В этих разговорах слышалась зависть, но сначала Марине казалось, что зависть эта добрая и безобидная.
— Повезло вам, конечно, — говорил Вадим, раскинувшись в шезлонге возле мангала. — Детям летом и побегать толком негде, а тут простор. Речка рядом, воздух чистый, красота.
— Приезжайте, когда захотите, — тогда легко ответила Марина.
Она сказала это от души. Дача большую часть времени пустовала, а ей и правда было приятно смотреть, как племянники носятся по саду, смеются, пачкают коленки и радуются речке.
Так постепенно и вошло в привычку: Вадим с семьёй начали приезжать на выходные. Иногда вместе с Мариной и Андреем, иногда сами — если Марина заранее разрешала. Сначала всё выглядело вполне мило и даже полезно. Дети с восторгом плескались у берега, Ольга пекла блины на летней кухне, Вадим подлатал старый забор, который давно требовал ремонта.
Но мало-помалу интонации в их разговорах начали меняться.