Вадим растерялся, метнул взгляд на Ольгу, затем снова посмотрел на Марину.
— Ну… Андрей ведь сам сказал, что можно, — пробормотал он, явно не ожидавший такого разговора. — Он сказал, что дача теперь как бы наша… ну, в смысле, мы можем ею пользоваться.
— Она не «как бы ваша» и не «в пользовании», — резко оборвала его Марина. — Это моя дача. Она досталась мне от мамы. Андрей не имел никакого права отдавать ключи и распоряжаться тем, что ему не принадлежит.
На несколько секунд всё вокруг словно застыло. Только детский смех продолжал доноситься от качелей, будто дети жили в каком-то отдельном, беззаботном мире и не чувствовали, какая гроза собирается между взрослыми.
Ольга поднялась из гамака и подошла ближе. На лице у неё появилось выражение обиженного человека, которого незаслуженно упрекнули.
— Марин, ну что ты сразу так? — сказала она. — Мы же здесь не развал устроили. Наоборот, привели всё в порядок. Грядки сделали, забор подремонтировали, крышу залатали. А ты приехала и говоришь так, будто мы какие-то посторонние, которых надо выставить за ворота.
— Но вы и правда посторонние для этого дома, — вырвалось у Марины прежде, чем она успела смягчить слова.
Она тут же поняла, насколько грубо это прозвучало, но назад уже не пошла.
— Я не говорю, что вы плохие. Я хорошо к вам отношусь. Но это не меняет главного: вы поселились в чужом доме без согласия хозяйки.
Лицо Вадима налилось краснотой.
— Да ты знаешь что… — начал он, но Марина уже отвернулась и быстрым шагом направилась к веранде.
Позвонила Андрею она прямо оттуда. Стояла посреди знакомого пространства, которое вдруг стало каким-то не своим: вроде бы те же стены, та же старая мебель, тот же скрип половиц, но всё уже было сдвинуто, переставлено, занято чужим присутствием.
— Андрей, — произнесла она, едва он взял трубку, — я сейчас на даче. Здесь твой брат с семьёй живёт так, будто это их дом. Ты знал, что они не просто на пару дней приехали, а фактически перебрались сюда?
На другом конце повисла неловкая пауза.
— Ну… я знал, что они задержатся подольше, — неуверенно ответил Андрей. — Но я не думал, что ты так отреагируешь.
— Андрей, — голос Марины стал холодным и твёрдым, каким он редко бывал, — ты отдал ключи от моей дачи, даже не спросив меня. Твой брат и его жена привезли сюда вещи. Мои вещи убраны в угол. Это дом моей мамы. Мой дом. Ты вообще понимаешь, в чём разница?
— Марин, только не начинай, — устало произнёс он. — Мы туда почти не ездим. Тебе что, жалко? Ведёшь себя как собака на сене: сама не пользуешься и другим не даёшь.
Эти слова ударили сильнее всего, что было сказано до этого. Марина на мгновение замолчала. Обида сжала горло, а следом поднялась злость — горячая, тяжёлая, почти физическая.
— Значит, собака на сене, — тихо повторила она. — Понятно, Андрей. Спасибо, что наконец объяснил, как на самом деле относишься к тому, что осталось мне от мамы.
Она сбросила вызов, не дав ему ответить, и повернулась к Вадиму с Ольгой. Они стояли в дверях, настороженные, уже понимая, чем закончится разговор.
— Собирайте вещи, — сказала Марина ровно. — До вечера у вас есть время.
К вечеру машина Вадима, доверху забитая сумками, коробками и детскими велосипедами, выехала за ворота и исчезла за поворотом. Марина осталась одна на веранде и долго смотрела на опустевший сад.
Гамак теперь покачивался без людей. Грядки, которые успел разбить Вадим, зеленели неровными полосами. Забор стоял криво заколоченный, зато крепкий. Крыша, которую он подлатал, больше не пропускала воду.
Марина медленно обошла дом, проводя ладонью по стенам, будто заново принимала его в свои руки. Внутри ещё держался запах чужих духов, чужой еды, чужого быта. Но под ним, глубже, всё равно оставался тот самый мамин запах: старое дерево, сухие травы, когда-то развешанные под потолком, летняя пыль и тёплые доски.
Андрей приехал уже затемно. Он выглядел встревоженным и виноватым, но раздражение тоже не смог до конца спрятать.
— Ты выставила их так, словно они воры, — сказал он с порога. — Вадим мне звонил. Ольга едва не плакала. Дети ревели. Что это вообще было?
Марина сидела на крыльце и смотрела, как догорает закат. Ответила она не сразу.
— Это ты всё устроил, Андрей, — наконец сказала она. — В тот момент, когда решил раздать то, что тебе не принадлежит. И когда назвал меня собакой на сене. Знаешь, что больнее всего? Даже не то, что твой брат здесь поселился. А то, что ты, мой муж, не посчитал нужным спросить меня, прежде чем отдать ключи от дома моей матери.
Андрей опустился рядом и какое-то время молчал.
— Я не думал, что для тебя это настолько важно, — произнёс он уже тише, без прежней уверенности. — Мы правда редко сюда приезжали. Мне казалось, я просто помогаю своим.
— Помощь начинается с разрешения, а не с сообщения задним числом, — ответила Марина. — Ты сказал мне, что на даче теперь живёт твой брат, будто я к этому месту вообще не имею отношения.