Однажды за чаем на веранде Ольга, будто между прочим, обвела взглядом сад и вздохнула:
— Место ведь замечательное, просто жалко смотреть, как оно пустует. Такой участок, столько земли, а постоянного ухода нет.
Марина сразу почувствовала, как внутри что-то насторожилось.
— Мы сюда приезжаем, — ответила она сдержанно.
— Приезжаете, конечно, — мягко вмешался Вадим, но в его голосе прозвучала уже не просьба, а почти упрёк. — Только редко. Раз в месяц, если получится. А дом без людей ветшает. За деревом присматривать надо, ты же понимаешь.
Тогда Марина решила промолчать. Не хотелось портить вечер и начинать спор из-за, как ей показалось, мелочи. Но именно с этой мелочи всё и пошло дальше.
Перед летними каникулами Ольга позвонила не ей, а Андрею. Марина узнала об этом позже, и сам факт неприятно кольнул: будто её заранее обошли стороной.
— Андрей, — сказала Ольга, — а можно мы с детьми на даче всё лето побудем? В городе жара, духота, а там зелень, речка, воздух…
Андрей, конечно, ничего плохого в этом не увидел. Он искренне радовался, что может помочь брату. У Вадима с Ольгой денег на нормальный отпуск не было, а детям хотелось каникул не во дворе многоэтажки.
— Марин, ну пусть поживут, — начал он вечером. — Тебе что, жалко? Мы всё равно туда выбираемся редко.
Марина сомневалась. Ей не нравилось, что сначала договорились с Андреем, а её поставили перед фактом. Но она не хотела выглядеть мелочной и жадной. К тому же в глубине души понимала: дом действительно стоит почти пустой, а детям лето на свежем воздухе только на пользу.
Она согласилась.
Каникулы закончились, но семья Вадима уезжать не спешила.
— Мы тут с Ольгой подумали, — сообщил как-то Вадим Андрею по телефону, — раз уж всё равно обустроились, может, до конца лета останемся? Дом оживает, когда в нём люди. А без хозяев он сохнет, пустеет.
Андрей пересказал это Марине уже так, словно решение почти принято. В его голосе слышалась вина, но вместе с тем и твёрдость.
— Ну пусть до осени побудут. Что в этом такого? Мы же всё равно только на выходные заезжаем.
Марина всё отчётливее ощущала, как у неё словно отнимают почву под ногами. Не в прямом смысле — гораздо глубже. Дача, которая была для неё тихим местом силы, памятью о матери, личным уголком, постепенно становилась пространством других людей. И теперь выходило так, будто уже её саму туда могут позвать только как гостью.
Однажды вечером она всё-таки сказала:
— Андрей, мне не нравится, что всё решается без меня. Это моя дача.
Он отмахнулся, будто речь шла о какой-то ерунде.
— Да брось ты. Это же родня, не посторонние. Тебе правда жалко?
Жалости не было. Была обида. Марина чувствовала, что её мягкость, уступчивость и желание не ссориться начинают воспринимать как разрешение распоряжаться её собственностью. Без вопросов. Без уважения. Просто потому что она до сих пор молчала.
Осень для Вадима с Ольгой наступила только по календарю. В реальности они так и не исчезли из дачной жизни.
— Скоро школа, конечно, детям из города удобнее, — рассуждала Ольга, — но давайте хотя бы выходные оставим за нами? Мы здесь столько всего привели в порядок, теперь жалко бросать.
И всё чаще Марина ловила себя на мысли, что её уже не спрашивают, а ставят в положение человека, которому неудобно отказать.
Однажды она вернулась с работы и увидела Андрея в прихожей. У него было странное лицо: виноватое, но одновременно облегчённое, как у человека, который наконец избавился от неприятного разговора, переложив решение на других.
— Слушай, — начал он, не глядя ей прямо в глаза, — я тут подумал… Вадим с Ольгой там всё так хорошо наладили, дети привыкли, им нравится. Мы ведь почти не ездим. В общем, я отдал ему ключи.
Марина не сразу поняла смысл сказанного.
— Что значит — отдал ключи?
— Ну… дачу брату отдал, — произнёс Андрей почти спокойно, будто говорил о старой ненужной вещи. — Пусть живут, хозяйничают. Всё равно она у нас без дела стояла.
Марина застыла посреди прихожей, с сумкой в руке.
— Андрей, — медленно сказала она, стараясь не сорваться, — эта дача не твоя. Она моя. Она досталась мне от мамы. Ты не имеешь права отдавать её кому бы то ни было.
Он неловко улыбнулся, словно она придала обычной семейной договорённости слишком большое значение.
— Ну почему не моя? Наша же. Семейная. Мы ведь муж и жена. Что ты сразу так, будто я чужим людям отдал?
— Я не чужая, — голос Марины дрогнул. — Но когда ты раздаёшь имущество, которое принадлежит мне, даже не спросив, это тоже очень многое показывает.
Андрей пожал плечами. Видно было, что он чувствует себя виноватым, но всей серьёзности происходящего не понимает. Для него это выглядело как помощь брату, как добрый жест внутри семьи. Он не воспринимал это как распоряжение чужой собственностью.
— Не надо так резко реагировать, — примирительно сказал он. — Мы же туда редко ездим. А детям хорошо.
И вот теперь Марина стояла у калитки своей собственной дачи и смотрела, как дети Вадима качаются на качелях, на которых когда-то качалась она сама, а Ольга спокойно лежит в её гамаке, будто всегда имела на это право.
— Вадим, — произнесла Марина, изо всех сил удерживая ровный тон, хотя внутри всё кипело, — вы вообще собирались спросить меня, прежде чем устраиваться здесь как у себя дома?