Свекровь явилась ко мне в субботу с утра без малейшего предупреждения. Даже не позвонила заранее. Просто вошла, уверенно прошла на кухню, сняла с головы платок и, будто речь шла о чашке сахара, попросила у меня сто тысяч гривен.
В этот момент я как раз вынимала из духовки подрумянившуюся творожную запеканку, поэтому первые секунды решила, что ослышалась из-за жара и кухонной суеты.
— Это ненадолго, месяца на три, ну максимум на четыре, — спокойно пояснила Наталья Павловна и привычно подвинула к себе мою любимую фарфоровую чашку, явно рассчитывая, что сейчас я налью ей свежего чаю. — Потом мы всё уладим.
Меня, признаться, сразу заинтересовало, кто именно через несколько месяцев собирается «улаживать» эту историю, если прямо сейчас чужую денежную проблему почему-то принесли именно мне.
— А почему вы пришли за помощью ко мне? — спросила я. — Вы ведь всё отдали своей дочери.
Наталья Павловна так резко вскинула голову, что капля горячего чая сорвалась с ложки и упала на белое блюдце. По её лицу было видно: такого вопроса она не ожидала совершенно.
Мне на тот момент было пятьдесят два года, моему мужу Сергею — пятьдесят четыре. Мы жили в Полтаве уже много лет, вместе прошли двадцать восемь лет брака. У нас взрослая дочь, обычная двухкомнатная квартира и маленькая дача, на которую мы откладывали постепенно, годами ужимаясь во всём и считая каждую гривну.
Ни богачами, ни особенно обеспеченными людьми нас никто никогда не считал.
Но Наталья Павловна с самого дня нашей свадьбы была твёрдо убеждена, что её сын относится к особой категории мужчин. Из тех, кто, как она любила говорить, «сам себе дорогу пробьёт».
У Сергея есть младшая сестра Ирина.
И если, по материнской логике, Сергей с юности обязан был плечом и лбом пробивать любые стены, то Ирину следовало бережно переносить через каждую жизненную кочку на руках. Желательно — ещё и под кружевным зонтиком, чтобы, не дай бог, девочка не устала и не расстроилась.
Когда Сергей после школы поступил в институт, мать заявила ему, что взрослому парню очень полезно учиться и одновременно подрабатывать по ночам.
А когда спустя четыре года поступала Ирина, Наталья Павловна тут же сняла ей отдельную аккуратную квартирку рядом с учебным корпусом. Объяснение было простым: нежной дочери никак нельзя жить в шумном общежитии и тратить силы на бытовые неудобства.
Свою первую подержанную машину Сергей купил сам. Долго копил, урезал расходы, откладывал с каждой зарплаты.
Ирине первую красивую машину полностью оплатила мать.
Когда мы с мужем собирали первый взнос на нашу кооперативную квартиру, буквально складывая гривну к гривне, Наталья Павловна с гордостью рассказывала соседям, что не вмешивается в самостоятельную жизнь молодой семьи. Дескать, пусть дети сами встают на ноги, так будет правильнее.
Зато через пару лет она без малейших колебаний внесла за дочь ровно половину стоимости новой квартиры.
Я никогда не требовала от свекрови строгой арифметической справедливости. В конце концов, это были её деньги, её имущество и её дети. Она имела право распоряжаться всем так, как считала нужным.
Но у этой трогательной материнской заботы была одна особенность, которая со временем начала меня откровенно выводить из равновесия.
Каждый раз, когда Наталья Павловна делала Ирине крупный подарок, следом она почему-то приходила за деньгами или помощью именно к нам.
Купила дочери современную машину — почти сразу попросила Сергея оплатить капитальный ремонт крыши на своей даче.
Выделила Ирине внушительную сумму на новую дизайнерскую кухню — вечером позвонила мне и жалобно сообщила, что ей катастрофически не хватает денег на зубные протезы.
Мы помогали. Снова и снова.
Сергей с детства привык к такому порядку вещей. Для него это было почти нормой. На любые мои попытки заговорить о несправедливости он отвечал одной и той же фразой, после которой спорить становилось будто неприлично:
— Марин, мама есть мама. С ней мелочь считать некрасиво.
Я тоже долго старалась ничего не считать. Молчала, сглаживала углы, берегла спокойствие в семье и убеждала себя, что мир дороже.
Так продолжалось до тех пор, пока три года назад в нашей семейной истории не появилась трёхкомнатная квартира.
Наталья Павловна тогда жила одна в просторной светлой «трёшке» почти в центре Полтавы. Эту квартиру когда-то получили её родители, люди интеллигентные и уважаемые, а потом жильё перешло к ней по наследству.
Сергей был уверен, что мать со временем поступит честно и разделит эту квартиру между двумя детьми. Он никогда не говорил об этом жадно или настойчиво, просто считал такой вариант естественным.
Я в его ожидания не вмешивалась. Не моё это было дело — делить чужую недвижимость и строить планы на имущество живого человека.
Но однажды Наталья Павловна собрала нас всех за большим обеденным столом и торжественным, почти официальным голосом объявила своё решение.
Квартиру она решила полностью подарить Ирине.
Не потом, не по завещанию, не когда-нибудь после своей смерти, а прямо сейчас — оформить дарственную и передать жильё дочери без каких-либо условий.
Причина такой щедрости, по словам свекрови, была очень убедительной.
Ирине на тот момент исполнилось сорок семь лет, но мать по-прежнему считала её личную жизнь несчастной и неустроенной. После второго шумного развода сестра моего мужа жила со взрослым сыном в двухкомнатной квартире и мечтала сдавать эту квартиру в аренду, а самой перебраться обратно к матери со всеми вещами.
Схема получалась для них на редкость удобная.
Ирина бесплатно получала большую трёхкомнатную квартиру. Свою прежнюю двухкомнатную начинала выгодно сдавать. А Наталья Павловна оставляла за собой отдельную комнату и при этом получала любимую дочь рядом, буквально под боком.
Тогда Сергей не повысил голос и не стал спорить. Он лишь очень тихо задал матери один-единственный вопрос.