— Это у вас что, кладовка?
Антон Сергеевич задержался в дверях архивной комнаты и с явным отвращением втянул воздух носом. От него тянуло дорогим одеколоном — резким, терпким, с запахом кожи. В узком помещении между стеллажами этот аромат смотрелся так же нелепо, как меховое пальто на пляже в июле.
Я поднялась из-за стола. За шесть лет, что я проработала здесь, ни один человек не позволил себе назвать мой кабинет кладовкой. Ни один.
— В этом помещении находятся подлинники договоров, акты проверок, лицензии и вся обязательная документация филиала, Антон Сергеевич. Шесть лет архива. Четыре стеллажа и больше семисот единиц хранения.
Но он, кажется, даже не вслушивался. Щёлкнул колпачком ручки, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Заглянул за стеллаж, будто там обязаны были сидеть мыши. Провёл пальцем по верхней полке, осмотрел его. Пыли не было. Совсем. Однако лицо у него всё равно скривилось.
— Мне нужен нормальный переговорный кабинет. С окном, с видом на улицу. Этот подойдёт. А бумаги свои перенесёшь вниз, в подвал. Там подсобка пустует.
В подвал. Я сразу вспомнила это помещение: мы спускались туда год назад, когда искали старые журналы учёта. Воздуха нет, окон нет. Трубы каждую весну дают течь. На стенах пятна сырости, в углах запах плесени. И туда он предлагал отправить шесть лет документов строгой отчётности — к влаге, ржавым трубам и тараканам.
Алексей Павлович, прежний руководитель филиала, за нужной бумагой всегда приходил сам. И обязательно стучал. Именно стучал, а не распахивал дверь ногой. Говорил: «Марина Юрьевна, если не сложно, поднимите мне акт за прошлый квартал». Он понимал: без этих папок не пройдёт ни одна проверка, не состоится ни один тендер, не подтвердится ни одна работа. Два месяца назад он ушёл на пенсию. А вместо него прислали Антона Сергеевича — из головного офиса, из отдела продаж. Тридцать восемь лет, запонки, идеально выглаженная рубашка, вид человека, который привык считать себя подарком для любого коллектива. На должности он был всего три недели.
Этого срока ему хватило, чтобы при посетителе назвать секретаря «улиткой», лишить премии двух инженеров за то, что они не вскочили при его появлении, и переставить мебель в четырёх кабинетах. Теперь все должны были сидеть лицом к двери — «как принято в нормальных компаниях». Он называл это наведением порядка.
Я расправила плечи. Сняла очки с цепочки, надела их и открыла верхний ящик стола. Там у меня всегда лежала папка с приказами — на случай внезапных идей начальства.
— Антон Сергеевич, вот утверждённый порядок хранения документов строгой отчётности. Пункт четвёртый: помещение обязано иметь вентиляцию и контроль влажности. В подвальной подсобке этого нет. Если документы перенесут туда, где условия не соответствуют нормативам, при плановой проверке будет основание для штрафа. От сорока тысяч гривен.
Он застыл. Даже ручкой щёлкать перестал. Посмотрел на меня так, как смотрят на шкаф, который вдруг заговорил человеческим голосом.
— И?
— И приказ о переносе будете подписывать вы. Ответственность тоже будет на вас. Личная.
Повисла тишина. За стеной ровно стучала клавиатура, кто-то негромко разговаривал по телефону. Самый обычный рабочий день. Только у меня в кабинете стоял человек, который решил, что шесть лет моей работы можно просто спихнуть в сырой подвал.
Оксана потом сказала, что даже через стенку услышала, как он презрительно фыркнул. Антон Сергеевич развернулся и пошёл к выходу. Уже в дверях бросил через плечо:
— Ещё посмотрим, кто здесь нужнее. Ты или ксерокс.
Дверь хлопнула так, что на верхней полке тихо звякнула коробка и сдвинулась на полсантиметра.
Я опустилась на стул. Сняла очки, положила их рядом с клавиатурой. Руки у меня не дрожали. Но внутри что-то натянулось — словно пружину повернули на один виток. Пока не больно. Но если провернуть ещё чуть-чуть, она обязательно сорвётся.
Тогда я попыталась себя успокоить. Новый человек. Не глупый. Просто ещё не разобрался, как здесь всё держится и на чём стоит работа филиала. Нужно дать время. Люди ведь притираются.
Когда три недели назад я оформляла его личное дело — приказ о приёме, трудовую, копию диплома, — мне бросилась в глаза серия диплома. Какая-то она была странная: ВСГ. Для года выпуска буквы не совпадали. Я даже открыла реестр Рособрнадзора, но потом закрыла страницу. Зачем начинать знакомство с подозрений? Человек только пришёл. Я решила промолчать.
Возможно, зря.
А возможно, и правильно. Время покажет.
Через неделю Антон Сергеевич вызвал меня к себе.
К тому моменту я уже пыталась действовать мягче. Попросила Оксану — она работала экономистом, и её Антон пока не трогал — аккуратно донести до него, что коллектив на пределе. Что люди начинают хуже работать, когда каждый день ждут окрика или унижения. Оксана передала. Я точно знаю, потому что услышала его ответ через приоткрытую дверь:
— Кому не нравится — выход там. Я сюда не пришёл пенсионеров нянчить.
Позже Оксана пересказала мне всё в коридоре, не поднимая глаз. И почти шёпотом добавила:
— Марин, может, переждём? Он новый. Покомандует, наиграется и успокоится. Такие обычно месяцев за шесть выгорают.
Но он не успокоился. И ждать полгода нам не пришлось.
На его столе лежала моя подборка к проверке Ростехнадзора. Сорок семь документов: тендерные материалы, разрешения по строительным объектам, протоколы аттестации сотрудников, акты скрытых работ, журнал учёта. Каждый документ я отметила цветной закладкой. Жёлтая обозначала основные бумаги, зелёная — дополнительные материалы.