Он обернулся не сразу, будто ему понадобилась лишняя секунда, чтобы понять смысл моих слов. На лице — равнодушная гримаса. Так смотрят не на человека, а на шкаф, который внезапно решил заговорить.
— Марина… как там вас… Юрьевна, — протянул он с насмешливой ленцой. — Вы шесть лет сидели в этом архиве и перекладывали бумажки с места на место. Вам пятьдесят четыре. До пенсии ещё шесть лет. Зарплата — сорок восемь тысяч гривен. Думаете, где-то найдёте лучше? — Он коротко усмехнулся. — Я вам уже сказал: хотите мыть полы — мойте. Не хотите — ставьте подпись.
За перегородкой не раздавалось ни звука. Но я точно знала: Оксана там. Она слышит всё. Каждую интонацию, каждое унизительное слово.
Я прижала папку к себе, потом спокойно опустила руки и посмотрела Антону Сергеевичу прямо в глаза.
— Нет, Антон Сергеевич. Ваше заявление я подписывать не стану. Зато своё заявление сегодня напишете вы.
Он моргнул. Впервые за весь разговор — не нарочито, не с издёвкой, а по-настоящему растерянно.
— Что?
Я подошла к столу, положила на него папку и раскрыла.
— Раз. — Я вынула первый лист. — Копия вашего диплома из личного дела. Серия ВСГ, номер ноль-шесть-четыре-восемь-три-один. Вчера вечером я проверила его по реестру Рособрнадзора. Ответ простой: такого документа в базе нет. Ваш диплом не числится в реестре. Иными словами, он поддельный.
Улыбка на его лице погасла не сразу. Она словно медленно сползла вниз, как размокшая краска со стены.
— Два. — Я достала следующий документ и положила рядом. — Коллективное обращение сотрудников филиала на имя генерального директора. Одиннадцать подписей из четырнадцати. Здесь указаны публичные оскорбления, самовольное удаление архивных реестров, а также попытка переместить документы строгой отчётности в помещение без вентиляции.
— Это ещё что такое? — Он резко шагнул к столу. — Что за цирк вы тут устроили?
— Три. — Я взяла телефон, открыла нужный файл и нажала на воспроизведение.
Из динамика раздался его же голос — самоуверенный, громкий, с той самой презрительной интонацией:
«Полы мыть — вот твой потолок».
Запись с планёрки. Одна из трёх.
Антон Сергеевич опустился в кресло, но даже это у него получилось не сразу. Сначала сел мимо, зацепил подлокотник, кресло отъехало назад, и только потом он тяжело провалился в сиденье.
— Антон Сергеевич, — продолжила я тем же ровным голосом, каким обычно зачитывала инспекторам номера актов и описи, — предоставление подложного диплома при трудоустройстве — пункт одиннадцать статьи восемьдесят один Трудового кодекса. Это основание для расторжения трудового договора по инициативе работодателя. С соответствующей записью в трудовой книжке. А использование заведомо поддельного документа — уже статья триста двадцать семь Уголовного кодекса.
Он молчал. И только теперь я заметила: запонка на его левом манжете была застёгнута неровно.
Я достала телефон и набрала номер Владимира Николаевича, генерального директора. Он ответил после третьего гудка. Я включила громкую связь.
— Владимир Николаевич, это Марина Юрьевна, архивариус филиала. У меня есть подтверждение, что диплом Антона Сергеевича является подложным. В реестре Рособрнадзора такой документ отсутствует. Кроме того, у меня на руках коллективное обращение от одиннадцати сотрудников и запись его высказываний.
На линии повисла короткая пауза. Потом раздался низкий, усталый голос генерального:
— Антон Сергеевич рядом?
— Да. Слышит.
— Антон Сергеевич, у вас есть тридцать минут. Заявление по собственному желанию — либо увольнение по статье. Я уже выезжаю.
Связь оборвалась.
Антон Сергеевич сидел неподвижно. Ладони лежали на коленях. Он смотрел на стол: на три листа, которые я принесла, и на тот самый бланк с моей фамилией, подготовленный им всего полчаса назад.
Потом он медленно взял ручку, подтянул к себе чистый лист и начал писать.
«Прашу уволить меня…»
Я чуть наклонилась над столом.
— Через «о». «Прошу». И дату поставьте сегодняшнюю — двадцать третье сентября.
Он зачеркнул, исправил, дописал до конца и поставил подпись. Ручку положил рядом.
— Довольны? — спросил он глухо.
Я ничего не сказала. Просто взяла заявление и внимательно проверила реквизиты. Формулировка, дата, подпись — всё было оформлено правильно. Именно так, как я шесть лет объясняла стажёрам: документ должен быть составлен безупречно.
Владимир Николаевич приехал ближе к обеду. Поднялся на этаж, не задавая лишних вопросов, прошёл в кабинет и закрылся там с Антоном Сергеевичем минут на двадцать.
Потом вышел и нашёл меня в архиве.
Он пожал мне руку крепко, двумя ладонями сразу.
— Марина Юрьевна, спасибо вам. Если бы не вы, история с дипломом всплыла бы при первой серьёзной проверке. И отвечать пришлось бы всей компании. Отдельно благодарю за подборку по Ростехнадзору. Инспектор звонил, сказал, что документы подготовлены идеально.
Антон Сергеевич собрал вещи к двенадцати. Кружку с золотым ободком бросил в пакет. Запонки убрал в карман. Ни с кем не попрощался.
После него в кабинете до самого вечера стоял запах одеколона — резкий, кожаный, неприятно чужой.
Коллеги подходили ко мне весь день. Викторович, тот самый, который накануне таскал мебель по его указке, принёс кофе из автомата и поставил на край моего стола.
— Юрьевна, ты кремень, — сказал он. — Мы все понимали, что он из себя представляет. Но сделать решилась только ты.
Оксана подошла позже. Ничего не сказала. Просто обняла меня, уткнулась лбом в плечо и несколько секунд стояла так, молча. Я погладила её по волосам. Этого было достаточно.
Вечером я осталась в архиве одна. Заварила себе чай — крепкий, с мятой, в своей старой кружке. Стеллажи стояли ровными рядами. Папки лежали на местах. Четыре ряда. Шесть лет работы. Всё было там, где должно быть.
И всё было настоящим.
В помещении стояла тишина. Только негромко гудели лампы, а за окном шуршал по стеклу сентябрьский дождь.
Пол был чистым. Его с утра вымыли, как и положено.
Не я.
Зато потолок в этом здании — точно был мой.