— И сколько ты еще собираешься валяться? Я, между прочим, с работы пришел, есть хочу так, что желудок сводит, а на кухне пусто, будто в доме никто не живет!
Резкий мужской голос прокатился по квартире и ударил по тишине спальни, словно хлопок двери в пустом подъезде.
Марина с усилием разомкнула пересохшие губы. Они потрескались, горло саднило так, будто его изнутри обсыпали мелкими осколками, а от любого звука в голове вспыхивала тупая боль. Она с трудом повернула лицо к двери. На пороге стоял ее муж, Дмитрий. Куртку он даже не потрудился снять — лишь расстегнул молнию и теперь раздраженно постукивал зимним ботинком по светлому паркету, оставляя после себя мокрые грязные отпечатки.
Под мышкой противно пискнул электронный термометр. Марина дрожащими, плохо слушающимися пальцами вытащила его и поднесла ближе к глазам. На маленьком экране светились цифры: 39,2.
— Дмитрий, — произнесла она почти шепотом, и голос ее больше походил на хриплый, рваный шелест, — я заболела. Меня с утра знобит. Я же звонила тебе днем, просила зайти в аптеку и взять что-нибудь от температуры. Ты не помнишь?
Дмитрий недовольно закатил глаза, громко выдохнул и, скрестив руки на груди, привалился плечом к косяку. В его лице не было ни тревоги, ни участия. Только глухое раздражение человека, которому внезапно испортили привычный удобный вечер.
— Я закрутился, ясно? У меня конец месяца: отчеты, поставщики, звонки без остановки. Мне было вообще не до твоих таблеток. Ну простудилась, бывает, никто от этого не умер. Но ужин-то приготовить можно было? Я весь день на ногах, по складам мотался, домой ехал с мыслью нормально поесть, а тут кастрюли пустые. Ты же дома весь день просидела!
Марина прикрыла глаза. Каждая его фраза отдавалась тяжелыми ударами где-то в висках. Да, она действительно была дома. Только не сидела, а лежала в каком-то мутном полусне, проваливаясь в вязкую слабость, из которой ее то и дело выдергивали приступы сухого, душащего кашля. Работала Марина главным бухгалтером в крупной логистической фирме. Последние две недели превратились для нее в бесконечный марафон: годовые балансы, сверки с налоговой, проверки, уточнения, звонки и таблицы до рези в глазах. Из квартиры она выходила в восемь утра, а возвращалась ближе к десяти вечера. Видимо, организм не выдержал такого темпа и окончательно сдал позиции перед первым же сезонным вирусом, подхваченным в переполненном вагоне метро.
— Дмитрий, у меня температура выше тридцати девяти, — она говорила медленно, стараясь не сорваться на кашель. — Меня так трясет, что я даже чайник не смогла поднять, чтобы налить себе воды. В холодильнике есть сосиски, сыр и яйца. Отвари себе макароны, пожалуйста. Это займет десять минут.
Лицо мужа тут же перекосило от возмущения. Он оттолкнулся от дверного косяка и шагнул в комнату, совершенно не замечая, как с его ботинок на чистый ковер стекает грязная талая вода.
— Макароны с сосисками? Ты серьезно? Я что, студент в общаге, чтобы питаться чем попало? Я взрослый нормальный мужик, деньги в дом приношу и имею право на горячую домашнюю еду. У нормальных жен борщи на плите, котлеты на сковородке, мясо в духовке. А ты мне предлагаешь сосиски сварить? Моя мать всю жизнь говорила: мужа надо встречать накрытым столом, в каком бы состоянии ты ни была. Хоть с температурой, хоть с давлением!
Марина попыталась приподняться на локтях, но спальня тут же качнулась, стены поплыли, а к горлу подступила тошнота. Она бессильно рухнула обратно на подушку, уже влажную от пота.
В их доме давно установился странный порядок — и в деньгах, и в быту. Марина долго делала вид, что не замечает этого, объясняя все усталостью, периодами, временными сложностями. Зарабатывали они примерно одинаково. Оба возвращались после работы вымотанными. Но по какой-то негласной, никем не обсужденной схеме вторая смена — у плиты, возле раковины, рядом с гладильной доской — автоматически считалась только ее обязанностью. Дмитрий был уверен, что закупка продуктов, составление меню, стирка, уборка и прочие домашние дела заложены в женщину чуть ли не природой, а значит, не требуют от нее ни сил, ни времени, ни благодарности.
Свою зарплату он охотно тратил на машину, новые комплектующие для компьютера и пятничные встречи с приятелями. А коммуналка, интернет и большая часть расходов на еду как-то незаметно, без единого серьезного разговора, легли на Маринины плечи.
Квартира, где они жили, тоже принадлежала Марине. Просторная двухкомнатная в тихом спальном районе досталась ей от бабушки еще задолго до знакомства с Дмитрием. Ремонт она делала на собственные накопления: сама выбирала обои, сама спорила с мастерами, сама заказывала кухню и по мелочам собирала тот уют, который теперь Дмитрий воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Он появился здесь уже тогда, когда все было готово, привезя из съемной комнаты два чемодана вещей и игровую приставку.
— Дмитрий, давай не будем ругаться, — тихо попросила Марина, чувствуя, как к глазам подступает жгучая влага и по щекам уже текут горячие слезы.