— Пусть будет для зятя, — без спора кивнул отец.
После этого тему быстро сменили, будто все разом решили не задерживаться на неловкости.
Мои родители уехали ближе к девяти вечера. Сергею Андреевичу с утра надо было заехать на склад за заказом, поэтому они не стали засиживаться. Мама аккуратно сложила свои контейнеры, папа подал ей пальто, они попрощались со всеми и вышли.
Минут через десять я уже убирала со стола и относила посуду на кухню. Валентина Павловна вошла следом с пустым блюдом в руках и, как оказалось, вовсе не забыла разговор про подарок.
— Всё равно странно, — произнесла она, ставя блюдо на столешницу. — Такие деньги отдать за какие-то отвёртки.
— Папа сам решил, что хочет подарить, — ответила я.
— Да кто же против. Просто твои родители обычно каждую копейку считают, а тут вдруг такой широкий жест.
Я опустила тарелки в мойку и повернулась к ней.
— Они не считают каждую копейку. Просто у них другие привычки и другие приоритеты.
— Марина, ну вот зачем ты сразу всё принимаешь в штыки? — Валентина Павловна всплеснула рукой. — Я разве сказала что-то обидное?
Дмитрий стоял у холодильника и раскладывал остатки еды по контейнерам. Он слышал каждое слово, но снова предпочитал молчать.
Свекровь задержала на мне взгляд и продолжила уже заметно резче:
— Можно подумать, я слепая и не понимаю, как люди живут. Родители у тебя хорошие, трудолюбивые, ничего плохого я о них не говорю. Но обеспеченными их назвать трудно.
— А зачем вам вообще нужно их как-то оценивать?
— Господи, какая же ты ранимая. Ладно, скажу проще. Нищие. Так понятнее? Нищие — это не значит плохие.
Вот здесь уже нельзя было сделать вид, что мне показалось. Это была не интонация и не моя чрезмерная чувствительность.
— Скажите им это в лицо, — тихо предложила я.
— Зачем? — удивилась она. — Я же не собираюсь их унижать.
На это у меня даже не сразу нашлись слова.
Дмитрий наконец захлопнул дверцу холодильника.
— Мам, хватит.
— Что именно хватит? — вскинулась она. — Вы оба ведёте себя как дети. Есть вещи, которые все понимают, просто не произносят вслух.
— Вот и не произноси, — сказал он.
На этом разговор оборвался. По крайней мере, Валентина Павловна, кажется, решила, что инцидент исчерпан.
На следующий день я спросила Дмитрия, собирается ли он добиться от матери хотя бы извинений.
— Я вчера ей сказал, что она перегнула, — ответил он.
— И всё?
— А что я ещё должен сделать?
Я предложила совершенно конкретный вариант: позвонить ей и объяснить, что после таких слов какое-то время она к нам приходить не будет.
Дмитрию такая мера сразу не понравилась.
— Это ведь и мой дом тоже.
— Разумеется, — сказала я. — Поэтому я не запрещаю тебе общаться с матерью. Но я не хочу сидеть с ней за одним столом и изображать, будто ничего не произошло.
Мы проспорили почти час. Каждый повторял своё, и к согласию мы так и не пришли.
Единственное, о чём удалось договориться: совместных встреч наших родителей пока не будет.
Папе с мамой я про слово «нищие» ничего не сказала. Не хотела, чтобы отец начал выяснять отношения, а мама потом нервничала перед каждой возможной встречей.
Она, конечно, заметила, что мы перестали звать всех одновременно, но расспросов не устраивала.
Так прошло четыре месяца.
А потом у Валентины Павловны случился переезд.
Весной она купила квартиру поменьше и решила перебраться туда в середине апреля. Готовиться начала заранее: Дмитрий несколько вечеров ездил к ней разбирать книги, я отдала большие коробки, оставшиеся после нашего ремонта. От помощи я не отказывалась, но старалась появляться у неё тогда, когда самой Валентины Павловны дома не было.
За неделю до назначенного дня Дмитрий вечером вдруг спросил:
— У твоего отца фургон на следующую субботу свободен?
Я отложила телефон и посмотрела на него.
— Не знаю. А почему спрашиваешь?
Он удивился так, будто ответ был очевиден.
— Маму перевозить.
— А папа об этом знает?
— Пока нет.
— Тогда почему ты спрашиваешь, свободен ли фургон, а не может ли папа помочь?
Дмитрий на секунду замялся.
— Ладно. Может ли помочь?
— Спроси у него.
— Мне?
— Тебе или твоей маме. Машина ведь нужна не мне.
Он сел напротив, внимательно глядя на меня.
— Марин, ты сейчас специально?
— Нет. Просто четыре месяца назад папа ничего у твоей мамы не просил.
— Мы опять возвращаемся к тому разговору?
— Я из него никуда не уходила. Просто перестала поднимать эту тему.
Дмитрий сказал, что сам позвонит моему отцу, но, судя по всему, вечером пересказал разговор матери.
На следующий день мне позвонила Валентина Павловна. После короткого приветствия она сразу перешла к делу:
— В субботу Сергей сможет приехать на фургоне?
— Не знаю.
— Дмитрий сказал, что ты не хочешь его спрашивать.
— Всё верно.
— И почему?
— Потому что помощь нужна вам. Позвоните сами.
На другом конце провода повисла пауза.
— Марина, у вас там что, официальный порядок подачи заявок?
— Нет. Просто папа — это не моя личная машина с водителем.
Свекровь недовольно выдохнула, но спорить не стала.
Через полчаса отец написал мне в мессенджере: «Валентина Павловна звонила. В субботу помогаю с переездом. Ты там будешь?»
Я несколько минут смотрела на экран.
Потом всё-таки набрала его.
— Пап, а что она тебе сказала?
— Да ничего особенного. Коробки перевезти. Недалеко ведь. Ещё какой-то стеллаж разобранный. Может, за два рейса управимся.
— Ты точно хочешь ехать?
— А что не так? Суббота всё равно свободная.
В тот момент я почти рассказала ему всё.
Но снова остановилась. Четыре месяца молчала, а теперь выходило бы так, будто я вытаскиваю старую обиду только потому, что свекрови понадобилась помощь. Мне самой такая картина не понравилась.
— Ничего, — сказала я. — Просто уточнила.
В пятницу вечером Валентина Павловна прислала Дмитрию фотографии собранных вещей.