«К юбилею всё приготовишь сама, дом ведь общий, семейный!» — распорядилась свекровь. Но к вечеру приглашённых у калитки ожидала неожиданность
— Мария, на эту субботу ничего себе не назначай. Народу соберётся человек пятнадцать. Мясо купи нормальное, рыбу тоже обязательно, салатов сделай штуки четыре, лучше пять. И торт закажи большой, килограмма на три, не меньше.
Ольга Сергеевна говорила в трубку совершенно обыденным тоном, будто просила не забыть по пути домой пачку соли. Мария стояла посреди кухни в своём загородном доме, босыми ступнями чувствуя холодок старых половиц, и смотрела в распахнутое окно. За стеклом тёплый июньский ветер лениво шевелил яблоневые ветки. На кухонном столе лежали счета за свет, квитанция за ремонт насоса и расчёт по новой крыше для веранды — именно те расходы, о которых родня мужа вспоминать не любила. Зато, когда им что-то требовалось, неизменно звучало: «Ну вы же можете себе позволить».
Несколько секунд Мария молчала. Ей хотелось верить, что она просто неправильно расслышала.
— Подождите, Ольга Сергеевна… О какой субботе речь?
— Об этой, разумеется. У Андрея Николаевича юбилей. Шестьдесят пять лет человеку не каждый день исполняется.
— А почему праздновать нужно именно у нас?
В телефоне повисла такая пауза, словно Мария произнесла нечто неприличное.
— А где ещё? — наконец с явным недоумением отозвалась свекровь. — В нашей квартире пятнадцать человек не рассадишь. А у вас дом, двор, беседка. Мы её, по-твоему, зачем строили?
Мария медленно опустилась на стул.
«Мы».
Это короткое слово всегда било по ней сильнее любого крика.
Дом появился у Марии задолго до того, как в её жизни возник Дмитрий. После смерти бабушки ей досталась старая дача километрах в сорока от города: покосившийся деревянный домик, заросший бурьяном участок, колодец с рассохшимся воротом и веранда, сквозь щели которой пробивалась трава. Тогда Марии было тридцать четыре. Она работала бухгалтером в строительной фирме и почти семь лет вкладывала сюда всё, что удавалось отложить. Сначала заменила проводку. Потом перекрыла крышу. Провела воду. Поставила отопление. Увеличила кухню. Разбила сад.
С Дмитрием она познакомилась значительно позже.
Но после свадьбы его родственники будто дружно вычеркнули из памяти всё, что было до него.
Сначала дом стали называть «Диминой дачей».
Потом — «нашей дачей».
А последние пару лет Ольга Сергеевна и вовсе произносила без тени сомнения:
— Поедем к себе за город.
Поначалу Мария даже пыталась улыбаться.
Теперь же ей было совсем не до смеха.
— Ольга Сергеевна, — ровно сказала она, стараясь не повышать голос, — вы могли бы хотя бы спросить меня заранее.
— Ой, Марийка, ну зачем ты опять начинаешь? Мы же одна семья.
— Вот именно. Поэтому и стоило сначала спросить.
— Так я тебе сейчас и говорю.
— Нет. Вы не спрашиваете. Вы диктуете мне список блюд.
Свекровь протяжно вздохнула, словно разговаривала с капризным ребёнком.
— Дмитрий предупреждал, что ты последнее время какая-то нервная.
Мария застыла.
Значит, вот как.
Дмитрий уже успел обсудить её с матерью.
— Ладно, — после короткой паузы произнесла она. — Я поговорю с мужем.
— Поговори. Только мясо завтра купи, чтобы промариновалось как следует. И не бери ту дешёвую свинину, что была в прошлый раз. Андрей Николаевич шею любит.
Звонок оборвался.
Мария ещё какое-то время держала телефон у уха, хотя в трубке уже были лишь короткие гудки.
Потом она тихо рассмеялась.
Не от веселья.
Так смеются люди, которым внезапно становится ясно то, что они слишком долго старались не замечать.
Дмитрий вернулся домой уже после восьми. Едва переступив порог, он бросил ключи на тумбочку, стянул ботинки и с ходу спросил:
— Поесть что-нибудь есть?
Мария стояла у мойки и промывала клубнику.
— Есть.
— Что именно?
— Суп.
— Снова?
Она перекрыла воду.
Дмитрий заметил её лицо и насторожился.
— Что такое?
— Твоя мама звонила.
— А-а.
Он понял всё сразу.
И именно это короткое, ленивое «а-а» разозлило Марию сильнее всего.
— Ты был в курсе?
— Ну… мама говорила, что хочет папин юбилей у нас отметить.
— И?
— Что — и?
— Дмитрий, ты разрешил устроить праздник на пятнадцать человек в моём доме, даже не спросив меня?
Он недовольно скривился.
— Маш, давай только без этого: «мой дом». Мы вообще-то десять лет женаты.
— Да. Десять лет. За это время можно было научиться хотя бы советоваться.
— Господи, ну какая трагедия! Приедут родители, сестра, родня. Посидим во дворе, пожарим шашлык.
— Твоя мать уже поручила мне четыре салата, мясо, рыбу и торт на три килограмма.
Дмитрий усмехнулся, будто всё это было пустяком.
— Мама просто любит всё организовывать.
— Организовывать?
Мария вытерла руки кухонным полотенцем и повернулась к нему.
— Дим, организация — это когда человек сам закупает продукты, приезжает заранее, накрывает стол, следит за гостями, а после праздника моет посуду и убирает двор. А твоя мама организовывает не праздник. Она организовывает меня.
— Да тебе что, трудно?
Вот она.
Та самая фраза, которую Мария слышала годами.
Тебе что, трудно?
Принять десяток родственников?
Тебе что, трудно?
Приготовить?
Тебе что, трудно?
Потом всё перемыть?
Тебе что, трудно?
Деньги ведь есть.
Мария внимательно посмотрела на мужа и вдруг спросила:
— А ты хотя бы знаешь, во сколько обошёлся прошлогодний юбилей твоей матери?
Дмитрий равнодушно пожал плечами.
— Без понятия.
— Примерно в пятнадцать тысяч гривен.
— Ну и?
Мария не сразу нашлась, что сказать.