На столешнице перед ней лежал чужой мобильник. Наталья снова включила экран и принялась перелистывать фотографии, будто надеялась, что при новом взгляде они вдруг станут понятнее. Незнакомый мужчина на снимках, какие-то ящики, сарай, следы во дворе… Всё складывалось в пугающую картину, но главного звена по-прежнему не хватало.
Кто он такой? Что было спрятано в тех коробках? И зачем Сергей с таким нажимом расспрашивал её про снег во дворе? Теперь ответ казался очевидным: он боялся, что она заметит отпечатки. Значит, всё было продумано заранее. И этот второй телефон наверняка тоже не оказался там случайно — Сергей прятал его где-то в гараже или сарае, подальше от её глаз.
Наталья резко выпрямилась. Решение пришло неожиданно, но было твёрдым. Она не станет звонить мужу и требовать объяснений. Не сейчас. Сначала нужно разобраться самой. Она пойдёт в магазин и попробует отыскать ту старушку — Галину. Та явно знала больше, чем сказала. Возможно, именно она сможет объяснить, что происходит и почему Наталья вообще оказалась втянута в эту странную историю.
Она быстро натянула тёплую куртку, сунула в сумку кошелёк и ключи, ещё раз машинально проверила карман, где лежал найденный телефон, и вышла из дома.
Морозный воздух сразу обжёг щёки, но Наталья почти не обратила на это внимания. До магазина было не больше пятнадцати минут пешком. Она шла быстрым шагом, не разбирая дороги, стараясь не думать о том, как в одно утро её привычная, размеренная жизнь превратилась в клубок подозрений, лжи и чужих следов на снегу.
В магазине оказалось почти пусто. За кассой сидела та же женщина — уставшая, равнодушная, с лицом человека, которому давно надоело отвечать на чужие вопросы. Она медленно пробивала покупки единственной покупательнице. Наталья дождалась, пока та отойдёт, подошла ближе и, усилием заставив голос звучать ровно, спросила:
— Извините, вы не помните пожилую женщину, которая вчера стояла передо мной в очереди? В платке. Она покупала гречку и кофе.
Кассирша подняла на неё глаза, моргнула и неопределённо пожала плечами.
— Вчера народу много было. Всех не упомнишь.
— Но она должна была запомниться, — Наталья невольно подалась вперёд. — Ей не хватало примерно одиннадцати гривен, я доплатила за неё. Она ещё говорила что-то про карты… будто гадала.
На лице женщины за кассой не появилось ни малейшего узнавания.
— Не знаю я, — сказала она после паузы. — У нас тут гадалки не толпятся. Может, вы перепутали или вам показалось.
У Натальи внутри всё похолодело. Показалось? Нет. Она слишком отчётливо помнила тот момент: запах свежей выпечки у входа, дрожащие старческие пальцы, рассыпанные мелкие монеты, пронзительные глаза пожилой женщины. Такое невозможно было выдумать.
— У вас камеры стоят? — спросила она уже почти без надежды. — Можно посмотреть запись за вчерашнее утро?
Кассирша нахмурилась, посмотрела на Наталью настороженно, словно прикидывала, не стоит ли позвать охрану. Но, видимо, увидела в её лице не любопытство, а настоящий страх, и тон её стал мягче.
— Камера есть. Только записи смотрит администратор или охрана. Хотите, позову?
— Да. Пожалуйста, — слишком быстро ответила Наталья.
Минут через пять из служебного прохода вышел молодой мужчина в тёмной форменной куртке. Наталья сбивчиво объяснила, что ей нужно, постоянно сбиваясь и возвращаясь к деталям. Он выслушал её без особого интереса, потом кивнул и провёл в подсобное помещение, где на столе стоял монитор.
— Примерно во сколько вы были? — спросил он, садясь к компьютеру.
Наталья назвала время. Администратор нашёл нужную запись и начал перематывать.
На экране появилась кассовая зона. Очередь. Люди с корзинами. Затем Наталья увидела себя — в той же куртке, с продуктами в руках. Перед ней стояла пожилая женщина в платке. Вот она достаёт кошелёк. Вот высыпает на ладонь мелочь. Кассирша качает головой. Наталья делает шаг вперёд, берёт банку кофе и оплачивает покупку своей картой.
Всё происходило в точности так, как она помнила.
Но когда запись дошла до момента, где старушка наклонилась к ней и что-то сказала, Наталья вдруг заметила нечто странное. Лица женщины не было видно. Камера показывала только её спину, платок и тонкую руку с небольшим колечком на пальце. Потом Наталья на записи повернулась, чтобы выйти, и в этот момент оказалось, что рядом с ней уже никого нет.
Старушка исчезла.
Не отошла к двери, не свернула за стеллаж, не задержалась у кассы. Её просто не стало в кадре, будто она растворилась между двумя секундами записи.
Администратор нахмурился, отмотал назад, потом снова вперёд. Ещё раз. И ещё.
— Странно, — пробормотал он. — После вас сразу никто не выходил. Может, сбой какой-то. Камера иногда чудит.
Наталья молчала. Она смотрела на экран, но уже ничего не видела. Внутри нарастало ощущение, будто реальность под ногами стала тонкой коркой льда, которая вот-вот треснет.
Она поблагодарила администратора почти автоматически, вышла из подсобки и направилась к двери. На улице её ударил в глаза яркий зимний свет. Солнце отражалось от снега так резко, что Наталья на мгновение зажмурилась. Она остановилась на крыльце, пытаясь перевести дыхание и понять, что только что увидела.
И тут позади раздался знакомый голос:
— Наталья! Здравствуй!
Она обернулась. По тротуару к ней торопилась соседка — Валентина Павловна, пожилая женщина, жившая через дорогу. На ней была старая тяжёлая шуба и тёплые валенки, а в руке она несла сетчатую сумку с пакетом молока.
— Здравствуйте, Валентина Павловна, — ответила Наталья машинально.
Соседка остановилась рядом и внимательно вгляделась в её лицо.
— Что это ты такая белая? Беда какая случилась?
— Нет, всё нормально, — Наталья попыталась улыбнуться. — Просто задумалась.
Валентина Павловна недоверчиво покачала головой.
— Ох, не знаю, не знаю. Гляжу я на вас с Сергеем последнее время и думаю: неладное что-то у вас творится. Твой-то по ночам туда-сюда ходит, машины какие-то подъезжают. У меня окна как раз на улицу, я всё вижу. То фургон стоит, то он с какими-то мужиками у ворот разговаривает. А сегодня ночью опять шум был. Стук, грохот… будто железом по железу били.
Наталья застыла.
— Вы видели, кто приезжал?
— Разглядеть не разглядела, темно было, — соседка понизила голос. — Но машина точно была. Большая, тёмная. Фургон какой-то. Уехали уже ближе к утру. И ещё одно скажу…
Валентина Павловна оглянулась по сторонам, будто боялась, что их кто-то услышит.
— Вчера днём я видела, как Сергей возле вашего старого дуба вертелся. Помнишь, тот, что в углу участка, у забора? Стоял там долго, смотрел под ноги. Потом нагнулся, словно искал что-то. А после ушёл. Странный он стал, Наталья. Не похож сам на себя.
Сердце Натальи болезненно дёрнулось. Старый дуб. Она о нём совсем не подумала.
Дерево росло в дальнем углу двора, почти у самого забора. Огромные корни уходили глубоко в землю, а рядом с ними ещё со времён покупки дома оставался небольшой бугорок. Летом он зарастал травой, зимой его полностью засыпало снегом. Наталья никогда не придавала этому месту значения.
— Спасибо вам, Валентина Павловна, — сказала она быстро.
— Да ты погоди, может, тебе помощь нужна? — начала соседка.
Но Наталья уже почти бежала в сторону дома.
Во двор она вошла через несколько минут, запыхавшаяся, с колотящимся сердцем. Не заходя в дом, сразу направилась к старому дубу. Снег вокруг казался нетронутым, ровным, но в одном месте возле корней поверхность будто слегка просела. Совсем немного — другой бы не заметил. Но теперь Наталья смотрела иначе.
Она схватила лопату, прислонённую к стене сарая, и стала разгребать снег. Ледяной воздух резал горло, руки быстро начали неметь, но она не останавливалась. Снег летел в стороны, открывая тёмную промёрзшую землю.
Почва была твёрдой, словно камень. Однако под самым корнем обнаружился участок, который отличался от остального. Земля там была рыхлее, будто её копали совсем недавно и потом кое-как прикрыли.
Наталья бросила лопату, опустилась на колени и начала разгребать землю руками. Пальцы сразу заледенели, ногти забились грязью, кожа саднила от холода и острых комков, но она продолжала копать. Вскоре под ладонью попалось что-то твёрдое.
Она подцепила находку, с усилием потянула и вытащила из земли небольшой металлический ящик. Он напоминал старый армейский пенал — потемневший, холодный, тяжёлый. Наталья поставила его на снег, несколько секунд смотрела, не решаясь открыть, потом всё же откинула крышку.
Внутри лежали пачки денег, перетянутые резинками, старый паспорт и какие-то сложенные бумаги.
Она первым делом достала паспорт. Обложка была потёртой, края страниц пожелтели. Наталья раскрыла документ — и замерла.
С фотографии на неё смотрела молодая женщина с открытым лицом, ясными глазами и едва заметной улыбкой. В графе имени было написано: Галина Сергеевна Снегирёва. Год рождения — тысяча девятьсот пятьдесят второй. Адрес регистрации — тот самый дом, в котором теперь жила Наталья.
Она медленно перевела взгляд на дату выдачи: тысяча девятьсот девяносто восьмой год.
И тогда всё внутри у неё словно оборвалось. Это был паспорт прежней хозяйки дома. Той самой женщины, у которой они с Сергеем пять лет назад купили жильё через агентство. Тогда им объяснили, что дом выставили на продажу после смерти владелицы — одинокой пожилой женщины, у которой не осталось близких.
Но почему её паспорт оказался закопан под дубом? Откуда взялись деньги? Что за бумаги лежали рядом? И главное — каким образом Сергей связан со всем этим?
В этот момент в кармане её куртки зазвонил собственный телефон. От неожиданности Наталья вздрогнула так, что едва не выронила паспорт. На экране высветилось имя Сергея.
Она несколько секунд смотрела на звонок, потом нажала кнопку ответа и поднесла мобильный к уху.
— Наталья, — голос мужа был напряжённым, коротким, будто он говорил на ходу, — я скоро буду дома. Планы изменились. Ты где сейчас?