— По бумагам мне принадлежит ровно половина этой квартиры, — так же ровно продолжила Марина. — Я ждала четыре года. Дальше тянуть уже не могу.
— Ты правда собралась её продавать? — Валерия смотрела на неё так, будто не узнавала. — Впустишь сюда каких-то посторонних? В моё жильё? У меня, между прочим, дети!
— В наше жильё, — мягко, но твёрдо поправила Марина. — Не в твоё. В наше.
Валерия болезненно скривилась, словно эти слова ударили её по лицу.
— Но мы ведь тогда всё решили… Ты сама сказала, что тебе ничего не нужно…
— Не мы решили, — резко перебила Марина. — Ты и мама решили. А я в тот момент была замужем, зависела от чужого мнения и просто молчала. Теперь я молчать не собираюсь.
В её сумке лежал конверт с официальным уведомлением: предложение выкупить её долю. На ответ давался месяц. Если Валерия откажется или промолчит, комната уйдёт на продажу.
Сестра выхватила листы, пробежала глазами несколько строк, будто держала в руках что-то ядовитое, и тут же разорвала бумагу надвое. Затем молча ушла на кухню. Оттуда ещё долго доносился звон посуды и грохот кастрюль, словно Валерия пыталась перебить этим шумом собственную панику.
Марина закрылась у себя. Замок щёлкнул негромко, но очень отчётливо. И этот короткий звук впервые за много месяцев показался ей не признаком обороны, а началом чего-то нового. Будто она не просто спасалась, а наконец собирала свою жизнь заново.
Месяц тянулся мучительно: то расползался бесконечно длинными днями, то вдруг сжимался до боли. Валерия с ней почти не разговаривала. Зато по вечерам включала музыку так громко, что дрожали стены. Дети Валерии словно получили негласное разрешение цеплять Полину: бросали ей вслед «ты здесь никто», «это не твоя комната», «не бери наши вещи». Как-то Полина принесла раскраску с вырванным листом — исчез единорог, которого она раскрашивала весь вечер.
Марина сжимала зубы и молчала. Ссориться при детях ей не хотелось. Но ещё меньше ей хотелось, чтобы Полина привыкала чувствовать себя лишней.
Когда срок закончился, Марина выставила свою долю на продажу. Цену указала ниже рыночной: она понимала, что на такие предложения приходят не за уютом, а за шансом.
Покупателем стал Артём — мужчина лет сорока, в очках, с аккуратной папкой документов, справок и выписок. Говорил он мало, держался спокойно, почти бесстрастно.
— Если возникнут проблемы, он сам всё урегулирует, — усмехнулся риелтор. — Через суд, строго по закону. Без истерик. У него выдержка железная.
Когда Валерия осознала, что половина квартиры теперь принадлежит постороннему мужчине, началась настоящая осада. Звонки, голосовые сообщения, длинные обвинения в мессенджерах. Потом внезапная пауза. А затем снова звонки — уже с чужих номеров.
Однажды утром телефон зазвонил особенно рано.