– Наталья, ты там надолго уселась? Лопата за тебя землю не вскопает.
Голос Валентины Сергеевны влетел в открытое кухонное окно дачного домика и будто толкнул меня между лопаток. Субботнее утро. Ровно семь. Я только-только опустилась на табуретку, чтобы спокойно выпить кофе. Едва успела сделать первый глоток — и уже приказ.
Так продолжалось шестой год подряд.
С мая и до самого сентября каждая наша суббота проходила одинаково. Мы ехали на дачу, два часа толкались в дороге, потом я выходила из машины — и сразу к грядкам. Андрей тем временем доставал мангал, устраивался поудобнее и называл это отдыхом после тяжёлой рабочей недели. А мне доставалась тяпка.
Двенадцать соток земли. Картофель, огурцы, томаты, кабачки, клубника, морковь, свёкла. Всё это требовало рук: прополоть, полить, окучить, подвязать, собрать. И почти всегда — мне одной.
– Сейчас иду, Валентина Сергеевна.
Кофе я допивала уже стоя. В кармане задрожал телефон. Я машинально достала его и увидела сообщение в рабочем чате. Девочки прислали фотографию: светлый песок, пляжные зонты, вода синяя-синяя, до самого горизонта. Под снимком: «Наташа, поехали с нами сегодня? В машине ещё есть место!»
Я задержала взгляд на этой воде секунд на десять. Море. Я уже почти забыла, когда в последний раз просто сидела у воды и ничего не должна была делать. Потом выключила экран, сунула телефон обратно в карман и пошла в сарай за тяпкой.
– Опять в телефоне зависла, – Валентина Сергеевна стояла на крыльце, поставив руки в бока. – В твоём возрасте я по три участка тянула и не жаловалась. А сейчас молодёжь чуть что — сразу в телефон.
Я промолчала. А что на это можно было сказать?
Тяпка легла в руку так привычно, будто была её продолжением. Клубничная грядка тянулась вдоль забора длинной полосой. После дождей её забило сорняками так, что листьев почти не было видно. Я встала на колени и принялась выдёргивать траву.
Солнце поднималось всё выше. К десяти утра спина уже ныла так, что разогнуться было почти невозможно. Я ковырялась в клубнике, а пальцы были в земле до самых суставов. Цыпки, мелкие трещины, загрубевшая кожа — мои руки давно перестали выглядеть женскими. О маникюре я вспоминала как о чём-то из прошлой жизни. Платок сползал на глаза, и я поправляла его тыльной стороной запястья, стараясь не размазать грязь по лицу.
– Наталья, огурцы полила?
– Полила.
– А помидоры подвязала?
– Сейчас подвязываю.
– Смотри, а то они у тебя во все стороны расползлись. За ними следить надо.
Я подвязывала эти помидоры и в прошлую субботу, и за неделю до того. Они заваливались не потому, что я за ними не смотрела, а потому что кусты разрослись — урожай в этом году обещал быть щедрым. Но объяснять это было бессмысленно.
Андрей в это время занимался шашлыком. Запах жареного мяса плыл над участком и только сильнее дразнил голод. Муж сидел в складном кресле, закинув ногу на ногу, и что-то листал в телефоне.
– Андрей, помог бы жене, что ли, – неожиданно бросила Валентина Сергеевна.
Я даже подняла голову от грядки. Неужели? Неужели она действительно это сказала?
– Ма, угли плохо взялись. Сейчас мясо сниму — и помогу.
Мясо он снимал ещё примерно час. А вся его помощь закончилась тем, что он первым съел свой шампур и довольно сообщил, что получилось вкусно.
Я снова ничего не сказала. Я вообще привыкла молчать. Уговаривала себя: ничего, зато осенью будет свой урожай. Закатаю банки, зимой открою хрустящие огурчики, помидоры в собственном соку. Ради этого же и терплю. Домашние заготовки — это запас, это уверенность, это почти гордость хозяйки.
К обеду ноги держали меня с трудом. Я доковыляла до бревна у забора, опустилась на него и вытянула ноги. Колени гудели. Поясница будто закаменела.
– Устала я сегодня, Валентина Сергеевна.
– От чего это ты устала? – она выглянула из теплицы с таким искренним недоумением, будто я сказала нелепость. – Ты молодая ещё. Вот я устаю: за всеми вами хожу, готовлю, убираю. А ты в земле немного покопалась — и уже сил нет.
Немного покопалась. С семи утра. Без нормальной передышки.
Я посмотрела на свои ладони. Они мелко дрожали — то ли от нагрузки, то ли от обиды. Я даже не сразу смогла стянуть перчатку: пальцы плохо слушались.
И тут в голову, совершенно некстати, снова пришла мысль: девочки сейчас наверняка в воде. Плещутся, смеются, лежат на солнце. Никто не гонит их к лопате и не считает каждую минуту отдыха.
Я поднялась с бревна и поплелась обратно к грядкам. Другого варианта у меня всё равно не было.
Прошёл месяц. Наступил август, и урожай полез так дружно, будто решил взять реванш за всё лето.
Огурцы я снимала целыми вёдрами — по два, а то и по три за один раз. Помидоры наливались густым красным цветом, клубника неожиданно пошла второй волной, кабачки распластались огромными листьями. И я правда радовалась. Честно. Вот он, результат всех моих согнутых спин, обожжённых плеч и разбитых рук. Сейчас всё закатаю, заставлю полки банками — и зима будет спокойной, сытой.
В ту субботу на дачу приехала Ирина. Сестра Андрея. Тридцать пять лет, безупречный свежий маникюр, белые джинсы, солнечные очки, сдвинутые на макушку.
– Мам, привет! Ой, как у вас тут всё разрослось! Красота какая!
Она осторожно прошла по дорожке между грядками, явно боясь испачкать белую ткань. За все шесть лет Ирина ни разу — вот буквально ни одного раза — не взяла в руки тяпку. Не полола, не поливала, не окучивала. Приезжала она не работать.