Наши глаза встретились через весь огород. Андрей задержал взгляд всего на миг — и тут же отвернулся, будто ничего не произошло. Поднёс чашку к губам, сделал глоток.
Не сказал ни слова. Снова. Как и всегда.
И в этот момент во мне что-то оборвалось. Не громко, не с истерикой, без слёз и крика. Просто коротко щёлкнуло внутри, словно кто-то нажал на выключатель.
Я неторопливо стянула рабочие перчатки. Сначала с одного пальца, потом с другого, аккуратно, почти бережно. Сухая земля осыпалась на рыхлую грядку. Я положила их рядом с лопатой, на самый край борозды, распрямила спину и вдруг почувствовала, как устала стоять согнутой.
Потом развернулась и пошла к дому.
Молча.
Через огород, мимо недокопанных рядов картошки, мимо веранды, где соседки всё ещё сидели с чашками. Мимо Андрея. Мимо Валентины Сергеевны.
— Наталья, ты куда собралась? — окликнула свекровь. — Картошка же не выбрана! Половина ещё в земле!
Я даже головы не повернула.
Вошла в дом, прошла в дальнюю комнату, опустилась на кровать и уставилась в стену. Сердце билось так сильно, что отдавалось где-то в горле и в висках. От ладоней всё ещё тянуло сырой землёй.
Минут через несколько в дверном проёме появился Андрей.
— Ну ты чего, Наташ? — начал он примирительно. — Мама ведь не специально. Она такая, ты же знаешь. Возраст уже, характер тяжёлый.
— Знаю, — ответила я, не глядя на него. — Уже шесть лет знаю.
— Ну вот. Тогда зачем обижаться?
Он ещё немного постоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, но ответа так и не дождался. Потом вздохнул и ушёл.
В тот день картошку Валентина Сергеевна докапывала сама. Я слышала из окна, как она тяжело охала, громко вздыхала и на весь участок рассказывала соседкам про нынешнюю молодёжь, которой только бы отдыхать, а работать никто не хочет.
Я не вышла.
Впервые за все эти шесть лет — не вышла.
Домой мы возвращались в полной тишине. Андрей сидел за рулём, а я смотрела в боковое окно на серую дорогу, убегающую назад. И считала. Не мешки, не ведра, не грядки. Я считала субботы. Сколько их уже было. И сколько таких же могло быть впереди — с тяпкой в руках, с согнутой спиной, с вечным «пользы от неё мало».
«Довольно», — беззвучно сказала я себе одними губами.
Но вслух тогда ещё промолчала. Пока.
Через неделю, в пятницу вечером, ближе к девяти, позвонила Валентина Сергеевна.
— Наталья, завтра выезжаем пораньше, — сразу распорядилась она. — Остатки картошки надо добрать, морковь всю выдернуть, свёклу тоже. Теплицу к зиме помыть, прибрать. Дел невпроворот. К семи будьте готовы, не разлёживайтесь.
Я держала телефон возле уха и смотрела в монитор ноутбука. На экране было открыто рабочее сообщение в общем чате отдела. Оно пришло около часа назад: «Девочки, в субботу последний раз в этом сезоне едем к морю! Бабье лето, обещают плюс двадцать пять! Наташа, ну поехали с нами хоть разок!»
Море.
Последний тёплый выезд в году.
Суббота.
Плюс двадцать пять.
Я медленно перевела взгляд на окно. За стеклом уже темнел двор. Шесть лет подряд мои субботы принадлежали чужому огороду. Шесть лет — ни моря, ни поездок с девчонками, ни одного нормального выходного только для себя.
— Валентина Сергеевна, — произнесла я спокойно, без малейшего повышения голоса. — Завтра меня не будет.
В трубке повисла тишина. Долгая, вязкая.
— Это как не будет? — наконец выдавила она. — У нас уборка! Сезон закрывать надо!
— Я еду на море. С коллегами.
— На какое ещё море?! — её голос резко сорвался вверх. — У нас морковь в земле пропадает! Теплица грязная! Картошка не вся выкопана! Ты что, совсем разум потеряла на старости лет?
— Шесть лет не теряла, — ровно ответила я. — Думаю, один раз можно.
— Андрей! Андрей, иди сюда! Ты только послушай, что твоя жена придумала!
Я отключила звонок, не дожидаясь продолжения. И знаете что? Руки у меня не дрожали. Вообще. Впервые за очень долгое время — ни малейшей дрожи.
Минуту спустя Андрей почти ворвался в комнату. В руке у него был телефон, лицо покраснело от раздражения.
— Что ты матери сказала? Она звонит в слезах, говорит, сердце прихватило!
— Я сказала, что завтра поеду на море.
— А огород? — он всплеснул руками. — Картошка? Морковь? Кто всё это будет убирать?
Я повернулась к нему и посмотрела прямо, не отводя глаз.
— Андрей, за эти шесть лет ты хоть раз сам взял тяпку?
Он открыл рот, будто хотел что-то возразить, но тут же закрыл.
— Хоть одну грядку прополол? Поливал? Окучивал картошку?
Он молчал.
— Каждую неделю три ведра из четырёх уезжали к твоей сестре. В её багажник. Банки с заготовками — Ирине. Моё варенье — Ирине. Овощи и ягоды — детям Ирины. А мне твоя мать при посторонних сказала: «толку немного». Ты сидел рядом и спокойно пил чай. Не забыл?
— Ну мама пожилая, ей помощь нужна…
— А мне помощь не нужна? — спросила я тихо, но голос у меня был твёрдый. — Я не устаю? Я шесть лет ездила туда каждую субботу, Андрей. Завтра я еду на море.
Он ещё что-то говорил — про обязанности, про семью, про мать, которую нельзя бросать. Но я уже не вслушивалась.
Утром я поднялась рано. Только не ради дачи. Я достала пляжную сумку и начала собираться к морю. Первым в неё лёг купальник.