А за тем, что уже созрело и собрано.
— Ирочка, бери, конечно, бери, — тут же оживилась Валентина Сергеевна, и в её голосе вдруг появилась приторная ласковость. — Смотри, огурчики какие пошли, помидоры налились. И клубники набери, детям же витамины нужны.
Я стояла тут же, с ведром в руках. Внутри лежали огурцы. Мои огурцы. Те самые, которые я почти полтора часа собирала под палящим солнцем, согнувшись в три погибели, в мокрой от пота футболке.
Ирина открыла багажник и вытащила из машины три объёмные сумки. Сначала переложила туда огурцы — почти всё моё ведро ушло разом. Потом помидоры. Следом кабачки, сладкий перец. А после Валентина Сергеевна скрылась в доме и вернулась с банкой в руках.
— И вареньице прихвати. Клубничное, самое удачное получилось.
Моё варенье. То самое, которое я варила в прошлые выходные. Три часа простояла у плиты, снимала пенку, мешала сироп, разливала кипящую сладкую массу по банкам, пока кухня не пропиталась густым запахом сахара и клубники.
— А мне? — неожиданно для самой себя спросила я.
Свекровь повернулась ко мне. Брови у неё удивлённо поползли вверх.
— Что — тебе?
— Я тоже хотела сделать заготовки на зиму. Огурцов закатать, варенья сварить. Я ведь всё это сажала.
— Наталья, ну что ты начинаешь, — Валентина Сергеевна сразу поджала губы, и вся её сладость в голосе исчезла без следа. — У Ирины двое детей. Им нужно свежее, полезное, они растут. А вы с Андреем вдвоём живёте, купите в магазине, не разоритесь. Семья на то и семья, чтобы делиться, а не всё под себя загребать.
Семья. Делитесь. Не загребайте.
Я открыла рот, но так ничего и не сказала. Слова будто встали комом в горле.
Из четырёх вёдер три должны были уехать в багажнике Ирины. И так повторялось каждую неделю. В мае я возилась с рассадой. В июне стояла на коленях между грядками и выдёргивала сорняки. В июле таскала шланги и поливала землю до темноты. В августе собирала урожай. Семена, удобрения, плёнку для теплицы, рассаду — всё это я оплачивала со своей карты. Андрей ни разу даже не спросил, сколько я потратила. Зато плоды моего труда спокойно складывали в чужие сумки и увозили.
Ирина чмокнула мать в припудренную щёку.
— Спасибо, мамуль, ты меня прямо спасла! Наталья, ты молодец, что маме помогаешь, ей же уже тяжело одной.
После этого она села за руль.
Машина покатила к воротам, шины зашуршали по гравию, и через несколько секунд она скрылась за поворотом. Я ещё долго смотрела ей вслед. В руках у меня оставалось одно-единственное ведро. И огурцы в нём почему-то казались меньше, кривее и беднее тех, что только что уехали.
— Ну и чего встала? — Валентина Сергеевна уже направлялась к теплице, на ходу вытирая ладони о фартук. — Помидоры сами в корзины не прыгнут. И морковь заодно прополи, её совсем травой затянуло.
Я опустила взгляд на своё ведро. Одно из четырёх. Четверть от всего, что я вырастила собственными руками.
Вечером, уже дома, я открыла кухонный шкаф и достала банки. Чистые, пустые, перевёрнутые горлышком вниз. Они стояли там ещё с прошлого года и будто ждали своего часа. Я мечтала наполнить их своими огурцами — крепкими, хрустящими, с укропом, чесноком и листом хрена, как когда-то учила меня мама. Пусть не двадцать банок. Хотя бы десять. Хотя бы пять.
«В следующую субботу надо заранее отложить часть урожая и спрятать в багажник, пока Ирина не приехала», — мелькнуло у меня в голове.
И от этой мысли стало мерзко. Значит, я должна красть? У самой себя? Прятать собственные огурцы так, будто совершаю что-то постыдное?
Я молча поставила банки обратно. Пустыми.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Наступил сентябрь. Последний рывок перед тем, как закрыть дачный сезон.
В ту субботу на участке были соседи. Валентина Сергеевна пригласила их на веранду — чай пить, пирог пробовать. Оттуда доносились голоса, смех, позвякивание чашек. А я в это время копала картошку. Одна. С самого утра, с восьми часов. Двенадцать длинных рядов.
Спина ныла так, будто внутри неё затянули тугой узел. Я на минуту выпрямилась, упёрлась кулаками в поясницу и провела тыльной стороной ладони по лбу. На коже осталась грязная полоса. Сапоги облепила мокрая земля, они стали тяжёлыми, словно к ним привязали гири.
— А вот и моя невестка, Наталья, — донёсся с веранды голос свекрови.
Полная соседка в пёстром домашнем халате приподняла чашку и оглядела меня с ног до головы — внимательно, оценивающе.
— Это она у вас всё лето на огороде пропадает?
— Она, она, — Валентина Сергеевна коротко рассмеялась, и в этом смехе я впервые уловила что-то неприятное, колючее. — Только толку от неё, если честно, немного. Возится тут с утра до вечера, а результата — кот наплакал. Вот Ирина бы за час всё управила, у неё руки золотые. Да только у неё детки маленькие, ей некогда.
Я застыла посреди картофельных рядов с лопатой в руках. На веранде соседки одобрительно засмеялись.
«Толку немного».
Шесть лет. Двенадцать соток. Каждую субботу с весны до осени. Два часа дороги туда, два часа обратно — четыре часа в машине каждые выходные. И после всего этого при чужих людях, при соседках, имён которых я даже не знала, обо мне говорили: «толку немного», «результата кот наплакал».
Андрей вышел из дома с чашкой чая. Спокойно прошёл на веранду и сел рядом с матерью на свободный стул. Он слышал всё — и про то, что от меня мало пользы, и про «золотые руки» сестры.