Я опустилась на табуретку в кухне и даже не потянулась к выключателю. Так и сидела в темноте, будто свет мог сделать всё услышанное ещё настоящей, ещё больнее.
Мысли сами возвращали меня назад — к этим пяти годам. К каждому дню, когда я перечёркивала собственные дела, потому что «с детьми некому». К утрам, когда поднималась затемно, хотя ломило всё тело, потому что Кира проснулась не в настроении. К вечерам, когда мечтала вытянуться на диване и хоть час ни о чём не думать, а вместо этого мешала кашу, стирала колготки, читала сказки и уговаривала Марка не капризничать. И всё это — без настоящей благодарности. Не того дежурного «спасибо», брошенного на ходу, а простого человеческого: «Мама, мы видим, как тебе тяжело».
Вспомнилось, как однажды я сильно простыла. Лежала с температурой, голова раскалывалась, суставы выкручивало. А Наталья всё равно привезла детей.
— Мам, ты же всё равно дома, — сказала она тогда. — Полежишь, а они рядом поиграют.
И я, едва держась на ногах, варила им суп, потому что разве оставишь малышей голодными? Тогда я промолчала. Как молчала и потом. Раз за разом. Сжимала зубы, терпела, убеждала себя, что так надо, что я мать, что я бабушка, что семья — это жертвы.
А они в это время ездили отдыхать, летали за границу, жили полной жизнью. И за моей спиной называли меня нянькой. Бесплатной.
Бесплатная нянька. Пять лет подряд. Все каникулы. Каждое лето. И ни один из них ни разу не спросил, чего хочу я сама. Ни разу не прозвучало: «Мама, побудь дома, мы справимся». Ни разу мне не купили путёвку, не предложили хотя бы несколько дней в санатории. Я была для них чем-то вроде удобной мебели: всегда на месте, всегда под рукой, всегда готова вписаться в их планы.
И тут перед глазами вдруг всплыла та брошюра. Синяя гладь моря. Белая пена у берега. То самое болезненное, тёплое чувство под рёбрами, когда очень хочется, но давно себе запрещаешь.
Я взяла телефон и нашла сайт того туристического агентства. Открыла раздел с поездками. Одесса. Николаев. Херсон. Даты, цены, гостиницы, фотографии пляжей, набережных, летних кафе. Я листала страницу за страницей, и внутри постепенно поднималось что-то твёрдое, упрямое, почти забытое.
Шестнадцать тысяч восемьсот гривен за двенадцать дней. Июль. Отдельный номер, завтраки включены, до моря — пять минут пешком.
Таких денег у меня, конечно, не было. Но я достала блокнот и начала считать. Если понемногу откладывать с пенсии, если не тратить лишнего, если брать больше учеников — я ведь ещё занималась репетиторством, готовила соседских ребят к экзаменам, по сто двадцать гривен за занятие, — то к лету можно было собрать нужную сумму.
Восемь месяцев. Всего восемь месяцев аккуратно складывать гривну к гривне. И тогда у меня будет море.
Я погасила экран телефона. Сердце всё ещё колотилось, только теперь иначе. Не от унижения. От принятого решения.
Никому ничего не скажу. Просто накоплю. А дальше — посмотрим.
В понедельник Наталья забрала детей, как обычно бросила через плечо: «Спасибо, мам, очень выручила», — и поспешила к машине. А я после её ухода открыла шкаф, достала старую жестяную коробку из-под печенья и положила туда первые четыреста гривен.
Так началось моё ожидание лета.
Я копила молча. Откладывала с пенсии, прятала в коробку всё, что получала за занятия. Порой отказывалась от нужного: не купила новое пальто, хотя старое уже протёрлось на локтях; не брала лишних продуктов; проходила мимо витрин, делая вид, что мне ничего не нужно. Зато коробка становилась всё тяжелее. К июню в ней лежало почти двадцать тысяч гривен.
Каждый раз, когда я добавляла очередные купюры, не удерживалась и пересчитывала всё заново. Не из скупости. Просто эти деньги впервые за много лет предназначались не на лекарства, не на продукты, не на подарки внукам и не на внезапные просьбы Натальи. Они были для меня. Только для меня. От одной этой мысли в груди становилось теплее.
В мае я поехала в туристическое агентство и купила путёвку. Одесса, с десятого июля. Двенадцать дней. Номер с видом не на море, а во двор, но это меня совершенно не расстроило. Главное — море рядом. Пять минут, и я у воды.
Я держала документы в руках и никак не могла поверить: впервые за шесть лет я поеду отдыхать. Одна. Без чужих расписаний, без просьб, без детских сумок, без чувства долга.
Девушка за стойкой улыбнулась мне:
— Хорошего вам отдыха. Одесса летом прекрасна.
И я вдруг заметила, что улыбаюсь ей в ответ — широко, открыто, так, как не улыбалась уже очень давно.
А в конце июня позвонила Наталья. И ещё до того, как она заговорила, я уже знала, о чём будет разговор.
— Мам, лето начинается, — бодро сказала она. — Мы думали Марка и Киру к тебе на июль и август. Как всегда. У нас работа, лагеря сейчас безумно дорогие, а у тебя им хорошо — воздух, дача, свобода.
Девяносто дней. Всё лето целиком. Как всегда.
Я сжимала телефон и смотрела на путёвку, лежавшую передо мной на столе.
— Наталья, — произнесла я ровно. — В июле я уезжаю.
На том конце повисла пауза.
— Куда это ты уезжаешь?
— К морю. В Одессу. С десятого июля, на двенадцать дней. Путёвка уже куплена.
Снова тишина. Потом послышался голос Андрея — судя по всему, он стоял рядом, а телефон был включён на громкую связь.
— Галина Павловна, вы это серьёзно? А дети с кем останутся? У нас всё расписано заранее.
— Не знаю, — ответила я. — Это уже ваши планы, не мои. Я еду отдыхать.
— Отдыхать? — он сразу повысил голос. — У вас внуки! Какое ещё море? Вы хотите бросить детей из-за какого-то пляжа?
И вот тогда из меня вышло то, что копилось все эти годы.
— Андрей, пять лет подряд я сидела с вашими детьми на всех каникулах. Каждый год. Все четыре раза. Каждое лето по девяносто дней. И ни разу вы не спросили, хочу ли я этого. Зато теперь я знаю, как вы меня называете. Бесплатная нянька. Я слышала это сама. Так вот, бесплатная нянька в этом июле едет к морю.
В трубке стало так тихо, будто связь оборвалась.
— Вы… вы подслушивали? — наконец пробормотал он.
— Я привезла вам варенье. Дверь была не заперта. А вы при гостях рассказывали, какая я удобная. Бесплатная. Когда захотели — привезли детей, когда стало не нужно — забрали. Помните?
Он молчал.
Потом трубку перехватила Наталья.
— Мам, ну что ты начинаешь? Андрей ведь не хотел тебя обидеть. Просто сказал не подумав. А у нас правда безвыходная ситуация. Детей оставить не с кем, путёвки горящие, деньги уже внесены, билеты невозвратные.
— А я восемь месяцев откладывала, Наталья, — сказала я тихо. — С пенсии. С подработок. Отказывала себе почти во всём, чтобы один раз за шесть лет увидеть море. И я его увижу.
— Значит, твой пляж для тебя важнее внуков? — голос дочери дрогнул.
Вот он, главный удар. Именно к нему всё и шло.
Я вдохнула и ответила честно:
— Для меня важно, чтобы со мной хотя бы один раз посчитались. Марка и Киру я люблю больше жизни. Но я не нянька. Я живой человек. И в этом июле я поеду к морю. Один раз. Всего на двенадцать дней. Разве я не заслужила этих двенадцати дней?