— Ты снова не оплатил интернет?
Алина застыла посреди кухни: в одной руке — телефон, в другой — мокрая губка, с которой ещё капала вода.
— Вылетело из головы, Алин. Закрутился.
Артём даже головы не поднял. Он сидел, уткнувшись в смартфон, и с большим интересом пролистывал новости.
— Заплати со своей карты. У меня там почти ничего не осталось.
Он лениво почесал грудь под растянутой домашней майкой.
— В смысле — почти ничего?
Алина с раздражением швырнула губку в мойку. Брызги веером разлетелись по плитке.
— Аванс тебе перечислили три дня назад. Пятнадцатого.
— Я ребятам на работе долг вернул, — нехотя отозвался Артём, наконец оторвав взгляд от экрана. — И ещё масло в машине заменил. Фильтры купил.
— В моей машине?
Она вытерла ладони полотенцем, потом машинально сложила его ровным прямоугольником на краю столешницы.
— В своей.
— В той самой, которая уже полгода ржавеет под окнами?
Алина коротко усмехнулась.
— И на которой ты с ноября ни разу никуда не выехал?
— Я её привожу в порядок! — вспылил он и бросил телефон на стол так, что стекло глухо звякнуло. — Это не траты, а вложение. Такие машины с годами только дорожают.
— Вложение, значит. Ясно.
Алина открыла банковское приложение, быстро нажала несколько кнопок и убрала телефон.
— Интернет я оплатила. Но завтра за продуктами пойдёшь ты. Сам. Пешком. И рассчитываться будешь теми самыми остатками, которые у тебя ещё чудом сохранились.
— Раз уж заговорили о деньгах, — вдруг произнёс Артём.
Он сложил руки на груди и выпрямился, будто заранее готовился к важному выступлению. На лице появилось упрямое выражение человека, который уже всё решил и теперь просто ставит другого перед фактом.
— Мама переедет к нам. Потерпишь.
Фраза ударила резко, без предупреждения. Алина оперлась бедром о столешницу. Удивления почти не было. Только усталость — тяжёлая, вязкая, давно знакомая.
В этой двухкомнатной квартире они прожили уже пять лет. Ипотеку вносили без просрочек, платили оба. Хотя первый взнос, если говорить честно, почти полностью дали родители Алины. Они продали старую малогабаритную квартиру бабушки в небольшом городе и сразу перевели деньги застройщику.
Тогда Артём был щедр на благодарности. За семейным столом говорил красиво и долго: как он ценит помощь, как не подведёт, как сам будет тянуть все обязательства.
Он действительно тянул. Ровно свою половину. Вторую часть Алина закрывала из своей зарплаты. Она работала старшим администратором в частной стоматологической клинике, получала нормально, но и выматывалась на двенадцатичасовых сменах так, что вечером порой сил не оставалось даже на разговоры.
— Я не поняла, — медленно сказала она, глядя на мужа. — Она приедет погостить? На пару выходных?
Алина чуть наклонилась вперёд.
— Пусть приезжает. Постелю ей в гостиной на диване. Куплю тот мармелад, который она любит.
— Не в гости, Алин. Жить. На постоянной основе.
Артём отодвинул расшатанный стул, сел и всем видом показал: обсуждать тут нечего.
— Ну… условно на полтора-два года.
— А с её квартирой что произошло?
Алина сцепила пальцы перед собой.
— Пожар? Потоп от соседей сверху? Или в спальне приземлилась летающая тарелка?
— Не начинай, — буркнул Артём.
Он потянулся к солонке, повертел её в руках и поставил обратно.
— С её однушкой всё нормально. Стоит как стояла. Просто мама решила капитально заняться дачей.
— И?
— Что — и? Крыша течёт, менять надо полностью. Ещё баню новую хочет, из бруса.
Он деловито загнул два пальца, словно перечислял пункты сметы.
— Денег уйдёт немерено. Рабочим платить, материалы покупать. Поэтому квартиру она будет сдавать.
Алина слушала и с каждой секундой всё меньше верила тому, что слышит.
— Жильцов уже нашла, — добавил Артём почти с гордостью за материнскую предприимчивость. — Семейная пара. Без детей, без животных. Деньги пойдут на стройку, а сама мама поживёт у нас. Места хватает, у нас же двушка.
— Разумеется, бесплатно?
Голос Алины прозвучал на удивление ровно.
— Ну она же мать! — возмутился Артём. — Мы что, с неё ещё и за коммуналку деньги брать будем?
Вот она, мужская простота. Такая наивная, что от неё иногда становилось страшнее, чем от откровенной наглости.
— Артём, ты вообще сам себя слышишь?