— Докажешь это в суде, — ровно сказала Алина. — А прямо сейчас я набираю полицию.
Она вытащила из кармана домашних брюк телефон, провела пальцем по экрану и уже открыла набор номера.
— Объясню дежурному, что в моей квартире устроил скандал человек, который здесь не зарегистрирован и прописан совсем по другому адресу. Представляешь, как обычно заканчиваются такие семейные вызовы?
Артём не ответил. Только челюсть у него напряглась, а на щеках проступили неровные красные пятна.
— Приезжает патруль, — продолжила она спокойно. — Проверяет документы. Видит, что по паспорту ты живёшь у матери. И, чтобы конфликт ночью не разгорелся сильнее, вежливо провожает тебя за дверь. А потом уже сколько угодно доказывай свои имущественные претензии через суд.
Она кивнула в сторону прихожей.
— Месяцами доказывай. С адвокатами, заявлениями, заседаниями. На те остатки денег, что ещё лежат у тебя на карте.
Артём застыл. Такого поворота от жены, которую он привык считать удобной, мягкой и всегда уступчивой, он явно не ждал.
— Поищи себе другую дурочку, Артём.
Алина развернулась и вышла из кухни. Тапочки на её ногах были мягкими, домашними, но шаги звучали так уверенно, будто она чеканила их тяжёлыми армейскими ботинками.
Артём за ней не двинулся. Постоял, шумно выдохнул, потом распахнул холодильник, вытащил пакет кефира и начал пить прямо из горлышка.
Он решил, что всё уже почти закончилось. Ну что с женщин взять? Сначала вспыхнут, наговорят громких слов, вспомнят про какие-то права, хлопнут дверцей шкафа. А потом успокоятся, поплачут и сами же начнут освобождать полки для его вещей в коридоре.
Минут через десять из прихожей донёсся тяжёлый грохот.
Артём вытер рот рукавом спортивных штанов и выглянул из кухни.
Возле входной двери стояла Алина. У её ног лежал тот самый большой чёрный чемодан из пластика, который обычно годами пылился на застеклённой лоджии.
Теперь чемодан был набит так, что казался раздутым. Молния на углу разошлась и держалась подозрительно плохо. Сверху на крышку криво легла зимняя куртка Артёма.
— Ты что творишь? — растерялся он так, что едва не поперхнулся кефиром.
— Отправляю тебя к маме, — буднично ответила Алина.
Она говорила так, словно собирала не мужа из квартиры, а старые вещи на хранение.
— Зато не придётся мотаться к ней через весь город по выходным. Будете жить рядом, душа в душу. В её чудесной однокомнатной квартире. Рассаду на подоконнике посадите, чай по вечерам будете пить.
— У тебя совсем крыша поехала? — Артём шагнул к ней. — Я никуда не уйду!
— Дверь перед тобой.
Алина носком тапка подтолкнула чемодан. Колёсики с неприятным скрипом прокатились по ламинату.
— Да ты без меня ипотеку не вытянулa бы! — выплюнул он зло. — Ещё приползёшь и просить будешь!
Он схватил куртку, потом вцепился в выдвижную ручку чемодана, будто хотел доказать хотя бы этим жестом, что уходит не потому, что его выставили, а потому что сам так решил.
— Ничего, справлюсь, — сказала Алина.
Она распахнула входную дверь. Из подъезда потянуло холодным сквозняком.
— Возьму ещё пару смен. Перекручусь. Зато на кухне больше не будет стоять пароварка, от которой меня уже тошнит.
Дверь за Артёмом закрылась. Замок щёлкнул громко и окончательно.
Алина прислонилась лбом к холодному металлу и несколько минут стояла неподвижно. За дверью Артём ещё топтался, что-то глухо бормотал, шипел проклятия себе под нос. Потом его шаги начали удаляться.
Она медленно прошла на кухню, налила полный стакан ледяной воды и выпила его одним глотком.
Минуло три недели.
Артём действительно поселился у Тамары. Квартирантов ей пришлось срочно отменять, и из-за этого она устроила сыну такой скандал, что соседи на лестничной клетке потом ещё долго переглядывались при встрече.
Мечты о новой деревянной бане на дачном участке накрылись окончательно.
Алина переоформила ипотечные платежи на себя и параллельно запустила через суд процедуру раздела имущества. Юрист из клиники помог с документами, но впереди всё равно маячила долгая и нервная история. Пришлось брать дополнительные смены по выходным. Она выматывалась до дрожи в ногах. Зато, возвращаясь домой, входила в тишину.
В этой тишине никто с утра не гремел дверцами шкафов. Никто не включал спортивный канал так, что дрожали стены. Никто не требовал уважать чужие прихоти и не называл это семейными ценностями.
Накануне Артём позвонил.
Голос у него был обиженный и усталый. Он долго жаловался, что мать бесконечно лезет с советами, чем ему питаться, когда ложиться и какие носки надевать. Что на её старом продавленном диване в комнате невозможно спать, потому что от него ломит спину.
Потом предложил «поговорить нормально, по-взрослому, без истерик» и «забыть всю эту ерунду».
Алина молча слушала минут пять.
Затем убрала телефон от уха, нажала отбой, заблокировала экран и поставила турку на плиту.
На своей кухне.
Тихой.
Свободной.