Я опустилась в глубокое кожаное кресло напротив письменного стола, молча расстегнула сумку и достала из неё объёмную папку тёмно-синего цвета. Положила её на блестящую поверхность стола прямо перед Андреем.
Он сначала даже усмехнулся — так, снисходительно, будто заранее был уверен, что сейчас увидит какую-то женскую истерику на бумаге. Небрежно откинул обложку, скользнул взглядом по первым строкам — и улыбка исчезла с его лица мгновенно. Кожа на скулах побледнела, пальцы на краю листа заметно напряглись.
На самом верху лежало аккуратно подготовленное исковое заявление о расторжении брака. За ним — проект соглашения о разделе имущества, нажитого в браке, с подробным перечнем бытовой техники и вещей.
— Ты что за цирк здесь устроила при чужом человеке? — процедил Андрей почти шёпотом, но кулаки у него уже сжались.
— Никакого цирка, Андрей, — ровно сказала я. — Я всего лишь довожу до логического конца твою же мысль о надёжности в семье. Сначала мы официально перестаём быть супругами, а потом каждый из нас распоряжается своим личным добрачным имуществом так, как считает правильным: дарит, продаёт, меняет или оставляет себе.
Валентина Петровна резко поднялась со стула. Лицо у неё налилось краской, губы задрожали от возмущения.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь?! Мы сюда приехали не разводиться, а оформить жильё на меня — ради вашего же будущего!
— Вот именно из-за жилья мы здесь и сидим, Валентина Петровна, — ответила я всё тем же спокойным голосом и посмотрела ей прямо в глаза.
Андрей швырнул бумаги обратно на стол и потребовал немедленно прекратить этот разговор. Тогда я без лишних эмоций назвала фамилию той самой риелторши и полностью произнесла название агентства недвижимости, с которым он уже успел связаться.
Муж оборвал фразу на середине. Плечи у него будто просели, взгляд метнулся в сторону и уткнулся куда-то в район плинтуса.
Свекровь застыла с полуоткрытым ртом. Она переводила ошеломлённый взгляд то на побелевшего сына, то на меня.
— Какое агентство, Андрей? Какая ещё риелторша? Что ты от меня скрывал?
И вот тогда я окончательно поняла: Валентина Петровна знала далеко не весь план своего дорогого сына. Ей показали только удобную часть, завернули её в красивые слова о семье, доме и заботе, а подробности оставили за кадром.
Оказавшись прижатым к стене, Андрей начал путано объясняться. Он уверял, что продажа моей квартиры в старом доме с высокими потолками была всего лишь запасным вариантом. Просто, мол, зачем связываться с арендаторами, ждать платежей, решать бытовые вопросы, если можно продать недвижимость выгодно и быстро. Деньги, по его словам, следовало объединить с накоплениями матери, а затем построить большой дом в коттеджном посёлке под Полтавой.
— И на кого, интересно, по твоему замыслу должен был быть оформлен этот дом? — спросила я спокойно.
Андрей замялся. Он явно подбирал слова, но за него ответила Валентина Петровна — резко и без всяких пауз:
— Сын мне ещё в прошлый вторник твёрдо сказал, что новый дом запишем полностью на меня. Так будет проще, без лишних вопросов и сложностей. А вы с ним будете жить там как дети, спокойно и по-семейному.
После этих слов вся схема сложилась окончательно.
Моя квартира, купленная до брака, превращается в деньги. Эти деньги уходят в строительство чужого дома. Единственной хозяйкой по документам становится свекровь. А мне, видимо, великодушно разрешают занять комнату на втором этаже — до тех пор, пока я не начну задавать неудобные вопросы или пока в семье не случится первый серьёзный конфликт.
— Валентина Петровна, — сказала я, — а если через полгода после новоселья мы с вашим сыном решим развестись, кем я буду в вашем доме? Гостьей? Жильцом без прав? Человеком, которого можно попросить собрать вещи?
Свекровь недовольно скривилась и раздражённо отмахнулась.
— Зачем выдумывать всякие неприятности заранее? Что за привычка всё портить на ровном месте?
Я придвинула папку ближе к Андрею.
— Именно поэтому, дорогая свекровь, такие вещи и нужно обсуждать заранее. Спокойно. За столом. И в присутствии юриста.
Андрей попытался перехватить инициативу. Он заговорил громче, обвинил меня в недоверии, подозрительности и в том, что я готова разрушить семью из-за квадратных метров. Но стоило мне напомнить, что риелтор уже назначила съёмку моих комнат за два дня до того, как я вообще должна была подписать какие-либо документы, как весь его напор испарился.
Через минуту спор разгорелся уже в другом направлении. Валентина Петровна, ещё недавно возмущавшаяся мной, обрушилась на собственного сына.
Выяснилось, что он рассказывал ей совсем иную историю. Будто я сама мечтаю избавиться от городской квартиры, давно хочу переехать за город и полностью поддерживаю идею оформить будущий дом на свекровь.
— Ты мне в глаза говорил, что Наталья только за коттедж! — негодовала Валентина Петровна, наступая на Андрея, который отступал к книжным шкафам. — Ты говорил, что она сама просит меня заняться оформлением, потому что так всем будет удобнее!
— Я думал, она согласится, когда увидит проект! — зло бросил Андрей. — Это же выгодно всем!
Вот эта фраза расставила последние точки.
Моё мнение, мои права, мои вложения и вся моя прежняя жизнь для него оказались не важной частью нашей семьи, а досадным препятствием. Он рассчитывал обойти его разговорами о доверии, уговорами, давлением матери и красивыми обещаниями про общий дом.
Когда стало ясно, что история с дарственной провалилась, Андрей резко сменил тактику. Он начал перечислять свои заслуги. Вспомнил, сколько лет прожил в моей квартире, как однажды повесил полки в кладовке, как оплачивал интернет и сколько раз вызывал мастера по мелким бытовым вопросам.
— То есть за несколько прикрученных полок и оплату интернета тебе теперь полагается двухкомнатная квартира в центре? — уточнила я с лёгкой усмешкой.
Дмитрий Олегович деликатно кашлянул и отвернулся к окну, делая вид, что внимательно рассматривает улицу. Валентина Петровна, наоборот, строго посмотрела на сына и велела ему замолчать, чтобы окончательно не позориться перед людьми.
Но Андрей уже не мог остановиться. Разозлившись, он заявил, что раз всё складывается именно так, то он заберёт из квартиры всё до последней вещи, которую, как он утверждал, покупал на свои деньги.