— Вот именно поэтому мне и страшно, — мама покачала головой. — Все привыкли считать такой порядок нормой, а я больше не хочу жить по старой схеме. Мне надоело быть женщиной, у которой вся жизнь крутится вокруг кастрюль, уборки и чужого удобства. Я хочу наконец вспомнить о себе: читать, встречаться с подругами, куда-то ездить, заниматься тем, что мне интересно. А не проводить каждый вечер у плиты.
Я осторожно заметила:
— Может, вам с папой нужно было спокойно поговорить? Объяснить ему, что тебя не устраивает, попробовать договориться?
— Я говорила, и не один раз, — мама устало выдохнула. — Он слушал, соглашался, даже головой кивал. А потом всё возвращалось на прежнее место. Я не хочу выставлять его злодеем. Просто мы по-разному видим жизнь. Он привык так, а я больше не могу. Мы оказались слишком разными, доченька.
— Но папа сейчас совсем разбитый, — тихо сказала я. — Он выглядит потерянным.
Мама помолчала, прежде чем ответить:
— Я это понимаю. Правда понимаю. Но теперь я не обязана снова спасать его ценой собственной жизни. Я слишком долго жила так, будто мои желания вообще не имеют значения. Разве плохо, что я наконец решила подумать о себе?
Мне нечего было возразить.
Через несколько дней я снова пришла к ней. Мама сняла небольшую однокомнатную квартиру в центре: светлую, аккуратную, с большими окнами и каким-то удивительным ощущением простора. А сама она выглядела так, будто помолодела на несколько лет. Волосы уложены, на ней красивое платье, лицо свежее, глаза сияют.
— Мам, да ты просто преобразилась! — не удержалась я.
— Спасибо, моя хорошая, — она улыбнулась. — Я давно не чувствовала себя такой свободной.
Мы пили чай, и мама с воодушевлением рассказывала, как теперь проходят её дни. Она записалась на английский, стала ходить в бассейн, а ещё собиралась с подругами в поездку по Закарпатью.
— Представляешь, я ведь всю жизнь мечтала куда-нибудь поехать, увидеть новые места, — говорила она, и в её голосе звучала почти девичья радость. — А отец всегда считал, что отдыхать лучше на даче: и дешевле, и пользы больше. Я уступала. Постоянно уступала. А теперь думаю: почему я всё время должна отказываться от того, чего хочу?
— Не должна, конечно, — сказала я и накрыла её руку своей ладонью. — Мамочка, я правда рада за тебя. Очень рада. Просто… папе сейчас тяжело.
Улыбка исчезла с её лица, взгляд стал серьёзным.
— Знаю, доченька. Он звонит почти каждый день. Просит вернуться, говорит, что всё понял, обещает измениться.
— А ты? Что ты решила?
Мама грустно усмехнулась.
— Я не верю, что человек в его возрасте вдруг станет другим. Твоему отцу скоро шестьдесят четыре. Он прожил всю жизнь в одном ритме, с одними привычками. Думаешь, это можно переделать за неделю? Я вернусь — и через месяц, максимум через два, всё снова станет как раньше.
— Но вдруг он правда постарается?
Она медленно покачала головой.
— Нет, доченька. Я уже слишком хорошо знаю, чем это закончится. Поэтому я выбрала свободу.
Вечером я вернулась к папе.
