Отец всё так же сидел перед работающим телевизором. На нём была та же измятая рубашка, а глаза смотрели куда-то сквозь экран, будто он не понимал, что там показывают.
— Пап, ты сегодня ел? — спросила я, присаживаясь рядом.
Он безразлично дёрнул плечом.
— Не помню.
Я прошла на кухню и открыла холодильник. Полки встретили меня почти полной пустотой: в углу лежал засохший кусок сыра, рядом стояла бутылка кефира, срок годности которого давно вышел.
— Почему ты ничего нормального не покупаешь?
— А зачем? — глухо отозвался он. — Готовить я не умею. Проще взять что-нибудь готовое в супермаркете.
— И ты так питаешься постоянно?
— Не всегда. Бывает, вообще забываю.
Я посмотрела на него внимательнее и похолодела. За этот месяц он словно высох: лицо осунулось, плечи сгорбились, одежда висела свободнее, а сам он будто постарел сразу на десяток лет.
— Папа, так нельзя. Ты себя угробишь.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Только я не знаю, как жить дальше без твоей мамы. Тридцать пять лет она была рядом. Каждый день. А теперь открываю дверь — и тишина. Пустая квартира. Никого.
— Тебе нужно поговорить с психологом.
Он устало усмехнулся.
— И что он сделает? Вернёт мне жену?
— Нет. Но поможет тебе справиться, хотя бы немного.
Отец поднял на меня потухший взгляд.
— Мне не нужно «справиться». Я хочу, чтобы всё стало как раньше. Больше мне ничего не надо.
После этого я стала приезжать к нему дважды в неделю. Привозила свежие продукты, готовила простую еду, разбирала беспорядок, стирала, уговаривала его выйти на улицу или хотя бы позвонить старым знакомым. Иногда он соглашался, но чаще делал это только ради меня и без всякого желания.
А мама тем временем менялась на глазах. Она словно заново оживала: выкладывала яркие фотографии с поездок, занятий, встреч с друзьями и родственниками. Я искренне радовалась за неё, но рядом с отцом это чувство постоянно смешивалось с тяжёлой виной. Будто, поддерживая мамину новую жизнь, я предаю его.
Однажды он неожиданно спросил:
— Скажи мне честно, как она?
— Хорошо, пап.
— Счастлива?
Я замялась. Не хотелось ранить его ещё сильнее, но он смотрел так, что ложь прозвучала бы жестоко.
— Да, — ответила я наконец. — Она правда счастлива.
Он медленно кивнул и отвернулся к окну. Лицо осталось спокойным, но я заметила, как у него задрожали плечи.
Через полгода развод был оформлен окончательно. Мама приехала забрать последние вещи, которые ещё оставались в квартире. Отец в тот день был дома.
— Здравствуй, Андрей, — ровным голосом сказала она.
— Добрый день, Елена, — ответил он.
Между ними повисла тяжёлая, неловкая пауза.
— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила мама.
— Нормально, — коротко ответил он.
