Он медленно обернулся, будто не сразу понял, что услышал.
— То есть ты мне теперь и поесть не дашь? — с ядовитой усмешкой протянул он. — Совсем уже?
— Ты тоже не дал мне распорядиться моей премией, — спокойно напомнила Мария. — Так что всё честно. Услуга за услугу.
— Какая же ты мелочная, Мария, — процедил Дмитрий. — Противно смотреть.
Он резко развернулся и почти вылетел из кухни. В спальне тут же начался грохот: хлопали дверцы шкафа, что-то падало, звякали вешалки. Похоже, Дмитрий рассчитывал устроить показательное представление, после которого жена испугается, прибежит следом и начнёт просить прощения.
Мария не пошевелилась. Она просто сидела за столом и доедала уже остывший ужин, не торопясь и не поддаваясь на этот шум.
Минут через десять Дмитрий снова возник в дверях. На нём уже была куртка.
— Я к матери уезжаю! — объявил он так, будто выносил приговор. — Там меня, по крайней мере, накормят как человека. Раз собственной жене для мужа даже тарелки супа жалко.
— Счастливого пути, — ровно ответила Мария. — Только ключи не оставь.
Он замер, ожидая совсем другой реакции: слёз, уговоров, привычного «ну не злись». Но ничего этого не последовало. Дмитрий громко протопал в коридор, вышел на лестничную площадку, и входная дверь с силой хлопнула.
Мария поднялась из-за стола, неторопливо собрала тарелки и поставила их в раковину. Вода зашумела тонкой струёй. И вдруг она поймала себя на странном ощущении: внутри было легко. Непривычно, почти удивительно легко. Впервые за много месяцев она не чувствовала себя виноватой во всём сразу.
Прошёл месяц.
Разумеется, Дмитрий вернулся уже на следующий вечер. Жизнь у Татьяны Сергеевны оказалась совсем не похожа на тихую гавань: там его сразу попытались привлечь к перетаскиванию стройматериалов для ремонта, а заодно бесконечно жаловались на давление, спину и усталость. Собственный диван дома, как выяснилось, был гораздо удобнее.
Только прежнего порядка дома больше не существовало.
Мария слово сдержала. В тот же день она перекинула свои накопления и текущие средства на отдельную карту в другом банке. Кухонные полки были разделены пополам без разговоров и исключений.
На одной стороне теперь лежали Дмитриевы макароны, самая простая гречка и недорогие сосиски. На другой — Мариины продукты: хороший сыр, свежие овощи, красная рыба и нормальное мясо.
Поначалу Дмитрий устроил молчаливый протест. Нарочно покупал дорогую сырокопчёную колбасу, заказывал большие пиццы за свой счёт, демонстративно ставил красивые коробки на журнальный столик и ел перед телевизором с видом победителя. Мария лишь равнодушно пожимала плечами и заваривала себе кофе.
К концу второй недели его показной размах закончился вполне предсказуемо. Зарплаты без Марииных денег стало резко не хватать. Коммунальные платежи откусили приличную часть, бензин забрал ещё кусок.
Пришлось Дмитрию без лишнего шума перейти на самые дешёвые пельмени по скидке и лапшу быстрого приготовления. По вечерам он стоял у плиты с мрачным лицом и перемешивал в маленькой кастрюльке слипшуюся массу.
Мария в это время сидела за столом, ела свой салат и спокойно листала ленту в телефоне.
Дмитрий, конечно, не превратился вдруг в ответственного мужа. Он так и не попросил прощения за присвоенную премию. Зато регулярно звонил матери и жаловался на «эту мегеру», которая своими принципами довела нормального мужика почти до гастрита.
Но в чужие ящики комода он больше не лез ни разу. И про общий семейный бюджет с тех пор тоже не вспоминал. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.