— Марина, крестильную рубашечку не вздумай покупать, — произнесла Светлана Павловна в телефон таким голосом, будто зачитывала обязательный список дел. — У нас есть своя. Андреева. Батистовая, с вышивкой вручную. Мне её ещё моя мать сшила. Тридцать шесть лет берегу.
— Благодарю, Светлана Павловна. Я уже взяла одну, но если вам так важно, принесите вашу, посмотрим.
— Не перебивай меня, я ещё не закончила. — В трубке тонко стукнула ложечка о блюдце. — Я привезу. Наденем, проверим. Если, конечно, сядет как надо. Ты же знаешь, Марина, я человек прямой: наша рубашка не на каждого младенца хорошо ложится.
Марина прижимала телефон плечом к уху, одной рукой покачивала коляску, а второй удерживала Мишку, который упрямо пытался вывернуться и поползти вслед за котом. Сыну было восемь месяцев. Он недавно открыл для себя, что может передвигаться сам, и теперь ничто другое его уже не интересовало.
— Светлана Павловна, это ведь всего лишь рубашка.
— Не всего лишь, — сухо возразила свекровь. — Это семейная вещь. Род. Ладно, в субботу к одиннадцати буду. Андрею скажи, чтобы машину вымыл, фотограф приедет.
Она оборвала разговор первой. Всегда делала именно так. За пять лет замужества Марина почти привыкла к этим коротким гудкам, которые начинались раньше, чем она успевала произнести своё «до свидания».
Кот юркнул под диван. Мишка расплакался: его не пустили следом.
Марина занималась ремонтом телефонов. Девять лет она провела за стеклянной витриной в торговом центре «Европа» в Черкассах, на бульваре Шевченко, между островком с чехлами и маленькой мастерской, где изготавливали ключи. Через её руки проходили смартфоны с расколотыми дисплеями, утопленные в ванной аппараты, вспухшие аккумуляторы и устройства, которые, по словам владельцев, «просто сами погасли и больше не включились».
Эта работа требовала выдержки, внимательного взгляда и особого умения сохранять невозмутимое лицо, когда клиент уверяет, что телефон «сам случайно оказался в унитазе».
С Андреем она познакомилась там же. Он принёс мобильный с треснувшим стеклом и сказал, что уронил его на лестнице. Но по характеру скола было ясно: аппаратом, скорее всего, пытались забить гвоздь. Марина прямо так ему и сказала.
Андрей смутился, покраснел, потом рассмеялся и признался: вешал полку, молоток лежал в машине, а спускаться за ним не хотелось. Он работал электромонтажником, был тихим, рукастым, не любил выкручиваться по пустякам. А Марина давно поняла по чужим телефонам: именно в мелочах люди чаще всего и раскрываются.
Спустя полгода Андрей сделал ей предложение там же, в торговом центре, прямо возле той самой стойки. Кольцо он принёс в коробочке от защитного стекла. Мастер из соседней будки, где делали ключи, хлопал им в ладоши так, будто присутствовал на настоящей сцене.
Свекровь, Светлана Павловна, встретила будущую невестку без особой радости, но с внешней учтивостью. Сорок лет она отработала товароведом на оптовой базе, с одного взгляда определяла первый сорт и второй и привыкла считать свою прямоту достоинством. Фраза «я человек прямой» была у неё любимой. Обычно она произносила её перед тем, как сказать что-нибудь колкое, словно предупреждала паролем.
— Я человек прямой, Марина, — заявила она уже в первый вечер знакомства. — Ты девушка видная, симпатичная. Только смугловатая очень. У нас все по линии семьи светленькие, сероглазые. Ну да ничего. Андрей у меня тоже не совсем в отца пошёл.
Тогда Марина не стала придавать этим словам значения. В те годы она вообще слишком многому старалась не придавать значения.
Мишка появился на свет в феврале. Весил три шестьсот, кричал громко и был темноволосым. Волосы у него оказались чёрные, как у отца Марины, а глаза пока оставались неопределённого младенческого оттенка, как у большинства новорождённых.
На выписку Светлана Павловна приехала с букетом и со свёкром, Сергеем Ивановичем. Она взяла малыша на руки, отогнула край одеяла и надолго замерла, рассматривая его лицо. Потом произнесла:
— Уши не наши.
— Мам, — тихо сказал Андрей.
— А что «мам»? Я просто отмечаю. У нас у всех уши прижаты. У Серёжи прижаты, у тебя прижаты. А у этого, смотри, торчат.
С того самого дня она начала называть Мишку «этот». Не внуком, не по имени, не малышом. «Этот спит?», «этот ел?», «этого покажите».
Через месяц, когда свекровь в очередной раз спросила по телефону, «как этот», Марина не выдержала:
— Светлана Павловна, его зовут Миша.
— Я прекрасно знаю, как его зовут, — ответила та. — Я же не спорю.
Сергей Иванович в день выписки тоже подержал внука. Держал неумело, осторожно, как мужчины держат что-то одновременно тёплое и хрупкое, если собственных детей младенцами почти не носили на руках. Он коснулся пальцем маленького оттопыренного ушка и промолчал. Вообще Сергей Иванович был человеком немногословным. Тридцать лет водил троллейбус, а после выхода на пенсию завёл голубятню за гаражами и с птицами разговаривал охотнее, чем с людьми.
Во второй раз это прозвучало на дне рождения Андрея, в мае.
Светлана Павловна принесла с собой фотоальбом. Тяжёлый, в бархатной обложке, со специальными кармашками для снимков. Она положила его на стол рядом с тортом и объявила:
— Вот, решила взять. Любопытно же сравнить.
Она раскрыла альбом на странице, где Андрей был снят восьмимесячным: белобрысый, сероглазый, с аккуратно прижатыми ушами, на руках у молодой Светланы Павловны. Затем свекровь вынула из сумки распечатанное фото Мишки — то самое, которое Марина месяц назад загрузила в семейный альбом в телефоне, — и аккуратно положила рядом.
— Ну что, найдите десять отличий, — весело сказала она. — Да шучу я, шучу.
За столом кто-то засмеялся. Двоюродная сестра Андрея, Валерия, склонилась над альбомом и внимательно посмотрела на оба снимка.
— Ой, и правда, совсем не похожи. Мишка такой тёмненький.
— Он в меня, — спокойно ответила Марина. — И в моего папу. У папы до сорока лет волосы были чёрные, как воронье крыло.
— Ну, твоего папу мы живьём не видели, — заметила Светлана Павловна. — Поверим тебе на слово.
Отец Марины жил в Полтаве, примерно в двух часах дороги, и из-за больного колена почти никуда не ездил. На свадьбу он приехать не смог. Свекровь видела его только на фотографиях.
— Я сейчас покажу, — сказала Марина и потянулась за телефоном.
— Да не нужно, Марина, что ты сразу так всполошилась? — Светлана Павловна улыбнулась слишком широко. — Я же пошутила. Я человек прямой, но не злая.
В тот вечер, когда гости разошлись, Андрей долго стоял у раковины и мыл посуду.
— Почему ты тогда промолчал? — спросила Марина.