— А что я должен был сказать? — Андрей опустил глаза в раковину. — Мама всегда такая. Она и меня всю жизнь рассматривала, будто сверяла с какой-то картинкой в голове. Не бери близко.
— Она сравнивает нашего ребёнка с тобой, как вещь с образцом в магазине.
— Марин… — Он закрутил кран и вытер мокрые руки полотенцем. — Это моя мать. Ей шестьдесят три года. Её уже не изменить. Пусть говорит, что хочет. Главное, что мы с тобой знаем правду.
Эти его слова — «мы с тобой знаем» — Марина потом вспоминала не раз.
Крёстной для Мишки Марина попросила стать Юлию, свою подругу ещё с первого класса. Юлия трудилась продавщицей в рыбном отделе «Сильпо» на соседнем проспекте, говорила так громко, что её было слышно через два ряда, и про людей знала почти всё, что можно узнать, пока взвешиваешь им скумбрию или селёдку.
— Марин, я твою свекровь насквозь вижу, — заявила она, когда Марина рассказала ей про тот семейный альбом. — У меня одна такая покупательница есть. Каждую рыбину обнюхает, жабры раздвинет, глаза рассмотрит. И всё повторяет: «Я не придираюсь, я просто разбираюсь». А потом всё равно берёт самую сомнительную, потому что на неё скидка.
— Юль, при чём тут рыба?
— При том, что человек, который всё время высматривает, обычно ищет не правду, а подтверждение своей мысли. А в рыбе, поверь мне, я разбираюсь лучше, чем ты в телефонах.
В июле Светлана Павловна отправила Марине ссылку. Никакого текста, никакого пояснения — просто сообщение в мессенджере. Марина открыла и увидела рекламу лаборатории: «Тест на отцовство за 7 дней. Анонимно. Скидка 20 % до конца месяца».
Она сидела с телефоном в руке минут пять, не моргая. Потом набрала свекровь.
— Светлана Павловна, вы мне ссылку прислали.
— А, это… — голос у той был ровный, будто речь шла о рецепте кабачковой икры. — Я случайно. У меня внучатая племянница в Борисполе, у неё там какая-то история с мужем. Хотела ей переслать, а нажала на тебя. Прости, Марина, я в этих ваших телефонах плохо понимаю.
Свекровь, которая безошибочно пересылала Марине рецепты консервации, поздравительные открытки ко всем праздникам и даже ко Дню работника торговли, с телефоном обращалась прекрасно.
— Понятно, — ответила Марина. — Хорошо.
Андрею она показала эту ссылку вечером. Он долго смотрел на экран, словно там было написано что-то сложное.
— Наверное, правда ошиблась.
— Андрей.
— Ну а что, Марин? Ошиблась и ошиблась. Я с ней поговорю.
Говорил он со Светланой Павловной или нет, Марина так и не поняла. Больше подобных ссылок ей не присылали. Зато в августе соседка свекрови, Валентина Остаповна, встретив Марину у подъезда, вдруг наклонилась ближе и сочувственно спросила:
— Марина, а это правда, что мальчик у вас в родню такой тёмненький? А то Света переживает.
Марина сказала, что правда. Валентина Остаповна покивала с таким видом, будто не поверила ни одному слову.
Рубашку Светлана Павловна привезла в пятницу, за день до крестин. Длинная, батистовая, с гладьевой вышивкой по низу, она пожелтела на сгибах и пахла старым шкафом, лавандой и чем-то давно закрытым на ключ.
— Сейчас примерим, — сказала свекровь и сама потянулась надевать её на Мишку.
Мишка категорически не соглашался. Он выгибался дугой, орал и пытался ухватить Светлану Павловну за палец зубами. Рубашка налезала плохо: за тридцать шесть лет тонкая ткань села, а Мишка в свои восемь месяцев был крупнее восьмимесячного Андрея килограмма на два.
— Мала, — произнесла свекровь, стянула рубашку и тщательно сложила её обратно. — Я так и предполагала.
— Он просто крупный, Светлана Павловна. Сейчас дети вообще крупнее.
— Конечно, крупнее, — она убрала вещь в пакет. — Порода другая.
Андрей стоял в дверном проёме.
— Мам, ну хватит уже, — сказал он негромко, почти без нажима.
Свекровь повернула к нему голову.
— Чего хватит? Я привезла крестильную рубашку, она не подошла. Я что, сказала что-то лишнее?
Андрей несколько секунд молчал, потом развернулся и ушёл на кухню. Марина слышала, как он открыл холодильник, постоял перед ним и снова закрыл дверцу.
В итоге крестить решили в новой рубашке, купленной в церковной лавке за семьсот гривен.
Крестины назначили на субботу, во Владимирском соборе. Пришли почти все: Светлана Павловна с мужем, Валерия с супругом и дочкой, Юлия, двоюродная сестра Марины Полина, приехавшая из Полтавы с отцовским подарком в конверте и с его же голосом в телефоне, потому что Сергей Иванович записал для Мишки видео: «Миша, расти мужиком». Крёстным стал Андреев друг Артём — огромный, как шкаф, и настолько же молчаливый.
В самом храме всё прошло неожиданно спокойно. Мишка, к удивлению всех, не кричал, только сопел и широко раскрытыми глазами смотрел на свечи. Когда священник опускал его в купель, малыш сначала охнул, а потом вдруг рассмеялся — звонко, на весь собор. Юлия всхлипнула. Даже Артём шмыгнул носом и отвернулся.
Светлана Павловна всё это время стояла немного в стороне, возле колонны, и наблюдала.
После службы молодой фотограф с аккуратной бородкой стал выстраивать всех на ступенях у входа.
— Так, родные, плотнее! Бабушки, дедушки, ближе к малышу! Вы, — он махнул Светлане Павловне, — становитесь рядом с мамой. Ребёнка можно взять на руки, будет красиво.
Свекровь с места не сдвинулась.
— Я здесь, с краю, постою.
— Да что вы, вы же бабушка! Идите в середину, кадр получится тёплый, семейный.
— Я сказала, с краю, — так же ровно повторила Светлана Павловна. — С чужими детьми я в центре не фотографируюсь.
Фотограф коротко засмеялся, решив, что это шутка. Но больше никто не улыбнулся. Валерия переглянулась с мужем. Полина открыла рот и так замерла. Юлия, державшая Мишку на руках и стоявшая в белом платке, медленно повернулась к свекрови всем корпусом — именно так она разворачивалась в магазине к покупателю, который при всех заявлял, что рыба у неё несвежая.
— Это вы сейчас о ком, Светлана Павловна? — спросила она.
— Я человек прямой, — произнесла свекровь спокойно, почти устало. Будто эти слова восемь месяцев лежали у неё внутри камнем, и теперь она наконец вытащила их наружу. — Не нашей породы этот ребёнок. Все это видят. Уши, глаза, масть. Я молчала, пока он был маленький. Но крестить его и становиться рядом для фотографии, будто ничего не происходит, я не стану. Это нечестно.
На ступенях стало так тихо, что снизу, у ограды, отчётливо донёсся сигнал маршрутки.
И все разом посмотрели на Андрея.
Марина тоже повернулась к нему. Она стояла рядом и видела его в профиль: прижатое к голове ухо, светлые брови, кадык, резко дёрнувшийся вверх и вниз. Ей не нужны были никакие длинные объяснения и громкие речи. Ей хватило бы одного — чтобы он просто взял Мишку у Юлии.