Андрей будто очнулся. Он шагнул к Юлии, осторожно забрал у неё Мишку и сразу передал Марине. После этого повернулся к Светлане и приблизился к ней на пару шагов.
— Мам, — произнёс он ровно, почти буднично, тем самым тоном, каким обычно объяснял заказчикам, почему у них выбивает электричество. — Он мой сын. Я делал анализ. Ещё в марте. Девяносто девять и девять десятых процента. Так что давай уже закончим. Встань нормально, сфотографируемся.
Тишина на крыльце стала такой плотной, будто её можно было потрогать рукой.
Светлана смотрела на Андрея, не мигая. Марина — на мужа. Он обернулся к ней и слабо улыбнулся: виновато, но вместе с тем с облегчением. Улыбнулся так, словно наконец-то выложил главный козырь, который долго держал при себе, и теперь всё должно было само собой встать на места.
Марина в ответ не улыбнулась.
Мишка у неё на руках сопел, вертел головой и тянул пальцы к фотоаппарату.
В марте.
Ему тогда был всего месяц. Марина ночами почти не смыкала глаз, грудь болела и трескалась, в ванной она тихо плакала от усталости, чтобы никто не слышал. А Андрей, выходит, в это время ходил в лабораторию. С ватной палочкой, на которой была слюна их сына. И потом полгода молчал.
— В марте, — медленно повторила она, уже вслух.
— Марин, — Андрей сразу напрягся, — я же не для себя. Я для неё. Чтобы она наконец замолчала.
Сергей Иванович тихо кашлянул.
За весь этот день Сергей Иванович, кажется, не произнёс и десятка слов. Он всё время стоял чуть выше остальных, на верхней ступени, в старом костюме, который болтался на нём в плечах, с букетом в руках, так никому его и не вручив. Время от времени он поднимал глаза к куполу, где кружили голуби.
Теперь он спустился на ступеньку ниже и остановился рядом с женой.
— Света, — сказал он негромко. — А я никаких анализов не сдавал.
Светлана медленно повернулась к нему.
— Серёжа… ты о чём сейчас?
— О том самом. Ни в восемьдесят девятом, ни позже. Не сдавал. — Он переложил помятый букет из правой руки в левую. — И теперь не собираюсь. И ты не начинай. Хватит уже искать породу, Света. Где её искать — мы с тобой оба прекрасно помним.
Светлана словно осела. Просто села прямо на каменную ступеньку — в своём нарядном бежевом пальто, на холодный серый камень. Сумка сползла с плеча и глухо ударилась о ступень.
Андрей смотрел на отца. Марина видела, как смысл сказанного доходит до него не сразу, а будто по частям, по отдельным словам. Восемьдесят девятый. Андрей родился в девяностом. В марте.
Фотограф опустил камеру. Потом очень тактично отступил к ограде и сделал вид, что занят объективом.
— Пап, — выдохнул Андрей. — Ты сейчас… про что?
Сергей Иванович не стал отвечать. Он подошёл к Марине, протянул ей букет — белые хризантемы, уже слегка примятые за день, — и забрал у неё Мишку.
Взял уверенно, совсем не так, как тогда, на выписке. Видимо, за эти месяцы всё-таки научился, хоть виделся с внуком нечасто. Мишка сразу ухватил его за ухо и довольно засопел.
— Снимаем, — сказал Сергей Иванович фотографу. — Я с внуком встану посередине. Кто хочет быть рядом — подходите.
Подошли почти все.
Юлия встала рядом со свёкром. Полина, Валерия со своей семьёй, Артём — тоже. Марина присоединилась последней, держа в руках хризантемы. На ступенях не было только Светланы и Андрея.
Фотограф трижды щёлкнул затвором.
Потом Сергей Иванович вернул Мишку Марине, подошёл к жене, подал ей руку, помог подняться. Молча отряхнул сзади её пальто и повёл к машине. Ни разу не оглянулся.
В кафе, где заранее был заказан обед на двенадцать человек, никто из родни Андрея так и не приехал.
За столом сидели только Юлия, Полина, Артём и Марина с Мишкой. Андрей довёз их до кафе, остановился у входа и, не глуша мотор сразу, сказал:
— Я поеду к своим. Надо разобраться.
— Езжай, — ответила Марина.
Когда его машина скрылась, Юлия долго молчала. Для неё это было почти невероятно.
Потом она взяла кусок хлеба, разломила его пополам и сказала:
— Марин, я, конечно, больше в рыбе разбираюсь, чем в семейных тайнах. Но одно тебе скажу: кто постоянно всем жабры нюхает, тот сам когда-то тухлятину продал. И теперь боится, что его за руку поймают.
— Юль…
— А что «Юль»? Ты же поняла, что дед сказал.
Марина поняла. И все, кто стоял на ступенях, поняли. Разве что фотограф мог сделать вид, будто не расслышал.
Вечером Полина уехала в Полтаву. Конверт с деньгами она оставила Марине.
— Папа сказал: если уж там такое творится, пусть эти деньги будут у тебя, а не в общем котле, — пояснила она.
Марина спорить не стала.
Андрей вернулся ближе к одиннадцати. Прошёл на кухню и сел за стол прямо в куртке, даже не расстегнувшись. Марина в это время кормила Мишку из бутылочки.
— Ну? — спросила она.
— Мама плачет. Отец ушёл на голубятню. Я с ним разговаривал. — Андрей провёл ладонями по лицу, будто хотел стереть с него весь день. — Ты ведь поняла, да?
— Поняла.
— Он сказал только: «Я тебя из роддома забирал. Этого достаточно». И всё. Больше ни слова. Сидит там, голубей кормит.
Марина молчала.
Мишка сосал смесь и смотрел на отца круглыми, спокойными глазами.
— Марин. — Андрей поднял голову. — Я понимаю, что ты из-за анализа. Но я объясню. Я не сомневался. Ни секунды, слышишь? Я правда сделал это только из-за мамы. Она с февраля при каждом звонке начинала: уши не такие, глаза не те, масть не наша. Я решил: принесу справку — она успокоится. Бумаге-то она поверит. Она же товаровед, для неё накладная святее любого слова.
— А мне сказать ты не мог?
— Я знал, что ты обидишься.
— Я и обиделась, Андрей. Только не тогда, в марте. Сегодня. При всех. На ступенях храма. На крестинах нашего сына. Знаешь, что у меня в голове прозвучало, когда ты сказал: «Я сделал тест»? Что ты тоже. Тоже всматривался в его уши. Тоже сравнивал. Тоже проверял, подходит он тебе или нет.
— Я ничего не сравнивал!
— Тогда зачем тебе понадобилась бумага? Твой отец прожил тридцать шесть лет без всяких справок. И ты для него — сын. Просто сын. А у тебя Мишка оказался «твой» только с девяносто девятью и девятью десятыми.
Андрей замолчал надолго.
— Я хотел, чтобы она заткнулась, — наконец глухо сказал он.
— Но она не заткнулась. Она сказала это вслух. При людях. А ты в ответ не меня защитил. Ты достал бумагу. Это разные вещи, Андрей. Совсем разные. Понимаешь, чего я ждала? Чтобы ты взял Мишку на руки и встал с ним в центр кадра. Просто встал. Без объяснений, без процентов, без лабораторий. Так сделал твой отец.
Андрей резко дёрнулся, будто от удара, и отвёл взгляд.
— Иди к нему, — сказала Марина уже тише. — Поживи у него на голубятне хотя бы неделю. Спроси, как это — быть уверенным без справок и печатей. Мне важно, чтобы ты сам это понял, а не повторил мои слова.
Андрей поднял на неё глаза, будто только теперь осознал, что речь идёт не о простой ночёвке вне дома.