По коридору послышалось неторопливое шарканье домашних тапочек по линолеуму. Так ходила только одна женщина, и Андрей узнал этот звук мгновенно.
— Елена, кто там раскричался? Котлеты сейчас сгорят! — В прихожую вышла Наталья Павловна, в Еленином фартуке с яркими подсолнухами, с деревянной лопаткой в руке. Увидев сына, она замерла на пороге и сухо произнесла: — А-а. Объявился.
— Мама?! — Андрей попятился и тут же наступил на свой пакет. — Ты что здесь делаешь? Ты же дома должна быть, на Садовой!
Наталья Павловна медленно постучала лопаткой по ладони, словно отсчитывала секунды перед приговором.
— Была я на Садовой, сынок. Была.
— Не будем же мы на лестничной клетке спектакль устраивать, — сказала Наталья Павловна и сама откинула цепочку. — Проходи. Обувь ставь на коврик, я сегодня полы намывала.
Андрей закатил чемодан в квартиру и настороженно оглядел прихожую. На вешалке висело чужое пальто — бордовое, с пушистым меховым воротником. Мамино. Причём именно на том крючке, где почти двадцать восемь лет подряд болталась его куртка.
С кухни доносилось аппетитное шипение. Наталья Павловна вернулась к плите, перевернула котлеты, накрыла сковороду крышкой и только после этого повернулась к сыну.
— Садись за стол. Есть будешь?
— Мам, я не ужинать пришёл! — Андрей развёл руками. — Объясни нормально, что происходит. Почему ты здесь? Почему трубку не берёшь? Я тебе с четверга названиваю!
— Потому что я тебя в чёрный список добавила, — спокойно ответила она. — Елена научила. Очень, надо сказать, полезная функция. Жаль, раньше не знала.
Елена молча поставила на стол три чашки: свою старую, с отколотой ручкой, и две фарфоровые — из того самого сервиза, который им когда-то подарили на серебряную свадьбу. Андрей сначала уставился на чашки, потом перевёл взгляд на жену.
— Мы же его только по большим праздникам доставали.
— Так сегодня тоже праздник, — ровно сказала Елена. — Ты вернулся. Целую неделю продержался. Почти подвиг.
— Смешно, очень.
— А тебе ведь Ольга нравилась как раз за чувство юмора.
Наталья Павловна положила ему на тарелку котлету, подвинула хлеб.
— Ешь. На пустой желудок такие разговоры лучше не начинать.
— Какие ещё разговоры?
Мать промолчала. Отрезала себе маленький кусочек, долго жевала и смотрела в тёмное окно. На подоконнике, возле той самой герани, лежала синяя пластиковая папка, сверху придавленная сахарницей. Андрей потянулся к ней, но Елена оказалась быстрее: сняла папку и убрала на холодильник, туда, куда он сам когда-то забрасывал квитанции, чтобы не попадались на глаза.
— Это что такое?
— Не твоё.
— Мам, что в этой папке?
Наталья Павловна аккуратно промокнула губы салфеткой, сложила её вчетверо и только тогда посмотрела на сына.
— Ты мне лучше другое скажи, сынок. Кому именно ты пообещал мою квартиру?
Андрей застыл с вилкой возле рта. Котлета соскользнула обратно в тарелку.
— Кто тебе такую чушь наговорил?
— Наговорил? Нет. Мне показали. Рулеткой. — Наталья Павловна постучала пальцем по столешнице. — Во вторник твоя Ольга заявилась ко мне на Садовую. Не одна, с подругой. И давай стены мерить. Сказала, что ты всё уже решил: здесь будет ремонт, а бабушку вы отправите к сыну на дачу.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге появилась Ольга: белый пуховик, ресницы веером, на каждом ногте блестит страза. Не разуваясь, она втолкнула чемодан прямо в Андрея, и тот едва успел подхватить его, чтобы он не грохнулся на пол.