подставив колено, Андрей удержал чемодан от падения.
— Вот твоё добро, — бросила Ольга, стряхивая с рукавов снег. — Станок, тапочки и эта дурацкая гиря. Я из-за неё чуть без рук не осталась. — Тут она заметила Наталью Павловну и резко сбилась с тона. — Ой… А вы разве не на даче?
— На какой ещё даче, милая?
— Ну… Андрей говорил, что вы туда перебираетесь. Совсем. Мол, воздух там лучше.
— Там, деточка, потолок протекает, а печь коптит так, что глаза слезятся. Мой сын в том доме последний гвоздь забивал ещё при Кучме.
Валентина Сергеевна всё ещё торчала в проёме, и бигуди на её голове подрагивали от жадного любопытства. Елена молча подошла и захлопнула дверь прямо перед её носом.
— Ладно, — Ольга уселась на табурет и закинула ногу на ногу. — Мне, честно говоря, всё равно, кто где прописан и кто куда поедет. В пятницу платёж. Андрей уверял, что с жильём всё уладит. Сказал, квартир у него две: мамина и эта. А бывшая, мол, тут вообще временно, на птичьих правах.
Елена перевела взгляд на Андрея. Он старательно изучал рисунок на старой клеёнке, будто там было написано спасение.
— Две квартиры, значит, — тихо повторила она. — Широкая у тебя душа, Андрей. Особенно когда распоряжаешься не своим.
— Елена, я…
— Не начинай, — Наталья Павловна придвинула к себе синюю папку и раскрыла её. — Раз уж вы все здесь, скажу сразу и при свидетелях. Чтобы потом никто не шептал, будто я что-то тайком провернула. — Она вынула из папки документ с печатью. — Дарственная. Квартира на Садовой переходит Елене.
Андрей вскочил так резко, что табурет с грохотом отлетел назад.
— Мама, ты вообще понимаешь, что делаешь?! Она тебе никто! Чужая женщина! Она нас всех вокруг пальца обвела!
— Обвела? — Наталья Павловна тоже поднялась. Невысокая, в фартуке с подсолнухами, с кухонной лопаткой в руке, которую так и не положила. — Я в четверг тебе на работу звонила. Мне сказали, что ты взял отгул. Билеты к морю с Ольгой выбирал. И куда мне было идти со всей этой рулеткой в голове? К ней. Она открыла дверь, поставила чай и ни разу не спросила, надолго ли я припёрлась.
— Но я же твой сын!
— Сын, — Наталья Павловна аккуратно опустила лопатку на стол. — Я тебе в восемьдесят шестом за сапогами четыре часа в очереди стояла. А ты мой шкаф велел на мусорку вынести. Руками вот этой… барышни.
— Я бы попросила! — возмутилась Ольга.
— Проси, деточка. Только не у меня.
Елена смотрела на лист. Её имя, напечатанное крупными буквами, казалось каким-то чужим, будто относилось не к ней. Внизу ждала пустая строка для подписи.
— Наталья Павловна, — медленно сказала она, — вы помните, как в первый год выбросили мои банки с огурцами в мусоропровод? Сказали, что я рассол делать не умею и вашего сына отравлю.
— Помню, — вздохнула та. — Глупая была. Со мной моя свекровь так же обращалась, вот я и решила, что так положено.
— А теперь вы мне квартиру отдаёте.
— Тебе. Потому что больше некому. Этот всё проиграет, растрясёт, раздарит на шубы.
— Елена, — Андрей обошёл стол и опустился перед ней на корточки, почти так же, как когда-то делал предложение в общежитии. — Не подписывай. Если поставишь подпись, назад дороги не будет. Понимаешь? Совсем. Я тебе такого не прощу. И Полина не простит. Это ведь и её бабушка тоже.
— Вот как, про Полину вспомнил, — Елена даже головы не повернула. — А когда ты ей в последний раз звонил? В субботу Полина написала мне из Сум.