Писала, что папа вспомнил о её дне рождения только спустя трое суток. И ограничился одним смайликом.
— У меня дел было по горло! — вспыхнул Андрей.
— Нет, Андрей. Ты не был занят. Ты был поручителем.
Ольга тихо фыркнула и снова уставилась на блестящие стразы на своих ногтях. Наталья Павловна молча пододвинула Елене ручку — ту самую, старую, с эмблемой завода, где она отдала работе почти тридцать лет.
— Подпиши, Елена. Мне так будет легче на душе.
Андрей пальцами впился в край стола так, что побелели костяшки. Ольга перестала любоваться маникюром. Даже сковородка на плите будто перестала шипеть.
Елена взяла ручку, медленно сняла колпачок. Перевела взгляд с Натальи Павловны на Андрея, потом — на бумагу с печатью.
И аккуратно положила ручку обратно.
— Нет, — произнесла она негромко. — Так с людьми не поступают.
Наталья Павловна растерянно моргнула.
— Что значит — нет?
— То и значит. Квартира ваша. Её получал отец Андрея, вы здесь прожили жизнь. Так пусть всё и остаётся. — Елена закрыла папку ладонью. — Но завещание оформите. На Полину. Не на меня. И не на него.
Андрей медленно поднялся с корточек.
— На Полину? Ей всего двадцать три. Зачем ей сейчас…
— Затем, что она звонит бабушке каждое воскресенье. И не смайликами.
Ольга резко поднялась, дёрнула на себе пуховик.
— Значит, я правильно поняла? Квартиры не будет, денег тоже, а платёж в пятницу никуда не делся?
— Не делся, — спокойно сказала Наталья Павловна. — Он теперь у поручителя.
— Ну вот и живи со своим поручителем, — Ольга махнула рукой с блестящими ногтями в сторону Андрея. — Машину, ладно, верну в салон. А шубу не отдам. За моральные страдания.
Входная дверь хлопнула так, что в коридоре звякнуло зеркало. С лестничной площадки донёсся голос Валентины Сергеевны:
— Уже уходите? И всё? Так быстро?
Потом застучали каблуки по ступенькам.
Андрей ещё немного постоял посреди кухни, словно не понимал, куда деть руки. Потом поднял перевёрнутый табурет, поставил его на место и сел.
— Елен… — начал он глухо. — А мне теперь куда?
Ответила вместо неё мать:
— На Садовую. Ко мне поедешь. Поживёшь пока там. Отцовский шкаф с мусорки назад притащишь, если его ещё не забрали. Обои переклеишь, кран починишь. Свой платёж отрабатывать будешь — вечерами в такси устроишься. А я здесь поживу. Мне тут спокойно.
— Мама, но это же моя…
— Твоё, сынок, стоит в прихожей. Два чемодана и гиря.
Андрей посмотрел на Елену долго, почти умоляюще, будто подбирал слова, но так и не нашёл ни одного подходящего. Елена отвела взгляд к окну. На подоконнике стояла герань. На ней раскрылся свежий бутон — первый за три года.
Андрей вышел в коридор. Там зашуршали пакеты, заскрипело заевшее колёсико чемодана. Наталья Павловна догнала его и сунула в руки свёрток, завёрнутый в фольгу.
— Котлеты. Разогреешь.
Он молча кивнул, взялся за дверную ручку, но на пороге всё-таки обернулся.
— Елен… А если я через месяц зайду? Нормально. С цветами.
Елена достала из кармана новый ключ, покрутила его между пальцами и снова убрала.
— Заходи. Позвонишь в дверь, как все. А ключ тебе, Андрей, уже не подойдёт. Ни этот. Ни какой-нибудь другой.
Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Наталья Павловна сняла с плиты сковородку и достала из серванта две чашки из праздничного сервиза.
— Ну что, Елена, повод у нас есть?
— Есть, — ответила Елена и налила чай.