Это ощущение лежало где-то внутри, как валидол в домашней аптечке: вроде бы годами не требуется, но стоит представить, что его нет, — и сразу становится тревожно.
Антон вернулся ближе к девяти вечера. Сначала долго мыл руки в ванной, будто смывал с них не грязь, а весь день, потом так же долго стоял у распахнутого холодильника и смотрел внутрь.
— Отец звонил, — произнёс он, не оборачиваясь, прямо в холодный свет полок.
— Тогда ты уже всё знаешь.
— Наталья, только давай без этого с порога.
— Я пока вообще ничего не сказала.
— Ты молчишь. А твоё молчание я уже знаю лучше, чем ходовую у старого «Ланоса».
Она опустилась на табурет, на котором пару часов назад сидел свёкор.
— Антон, они хотят оформить шестьсот тысяч гривен под мою квартиру.
— Не «оформить под квартиру», а сделать залог, — поправил он её быстро, почти машинально. — Это не одно и то же.
— И в чём принципиальная разница?
— Во всём. Собственником как была ты, так ты им и остаёшься. Никто у тебя ничего не отнимает. Банку нужно подтверждение, что у кредита есть обеспечение. Это формальность. Бумага.
Он говорил так уверенно, словно ему уже всё подробно разложили по полочкам, и он успел не только понять, но и принять это за правду.
— А если Дмитрий не вытянет?
— Вытянет.
— А если всё-таки нет?
Антон выдохнул так тяжело, будто она спросила, что будет, если утром не взойдёт солнце.
— Наталья, ну что ты начинаешь? Дмитрий половину района обслуживает. Он сейчас в чужом гараже сидит и всё равно зарабатывает. А там будет нормальное помещение, двести квадратов, официально, вывеска, поток людей. — Он на секунду замолчал, потом добавил уже тише: — И вообще… Отец впервые нас к делу подпускает. Ты понимаешь? Дмитрия он с четырнадцати лет за собой таскал, учил, показывал. А мне всё время одно: «Сам, сам, сам». А теперь пришёл к нам. Домой. С документами. Не ломай всё, пожалуйста.
Вот это оказалось больнее всего. Не сам залог, не автосервис, не Владимир Сергеевич с его уверенной тяжёлой рукой. Хуже было то, как Антон сказал: «впервые нас к делу подпускает». В этих словах сидела старая обида, не вчерашняя и не прошлогодняя, а такая, которой уже лет тридцать.
— Антон, почему тогда в это дело берут мою квартиру, а не тебя?
— Меня тоже берут. Я по выходным буду туда ездить. Отец сказал, что будет процент.
— Процент от чего именно?
— От прибыли.
— Это в договоре прописано?
Он отложил ложку в сторону.
— Наталья, ты сейчас разговариваешь как у себя на работе.
На следующее утро в ЦНАПе ей выдали талон без десяти девять, и Наталья заняла своё привычное место у шестого окна, над которым висела табличка «социальные услуги». За этим столом она работала уже одиннадцатый год.
Первым пришёл пожилой мужчина, который каждый месяц являлся уточнить, точно ли ему начислили выплату. Следом — парень с просроченной доверенностью на бабушку, которая не вставала с постели. Он четверть часа повторял, что бабушка лежачая и лично прийти не может, а Наталья те же пятнадцать минут объясняла, что она всё понимает и по-человечески сочувствует, но программа такую доверенность не примет.
Около половины двенадцатого подошла женщина лет шестидесяти пяти. На голове у неё была панама, в руках — пухлая папка. Она положила документы на стойку и заявила:
— Мне тут пишут, будто я права не имею. А я имею.
Разбирались с ней минут двадцать. В процессе выяснилось, что её квартира находится в залоге у банка: когда-то она подписала документы за сына, тот собирался открыть магазин.
— И как магазин? — спросила Наталья, продолжая смотреть в монитор.
— Магазина уже полтора года как нет, — совершенно ровно ответила женщина. — А я плачу.
Она сказала это без жалобы и без надрыва, так, как говорят: «дождь пошёл» или «свет отключили».
В обед Юлия из четвёртого окна ела творог прямо из пластикового стаканчика и слушала Наталью, прищурившись.
— Свёкор, значит, — сказала она. — Классика жанра.
— Он не плохой человек, Юлия. Он правда уверен, что это пустяк.
— Они все уверены. Ко мне мой свёкор так же приходил. Только у него был не бокс и не сервис, а «идея». Представляешь? Идея! Он под идею деньги просил. — Юлия облизала ложку и посмотрела на неё внимательнее. — Ты ведь не собираешься ставить подпись?
— Не собираюсь.
— Тогда чего сидишь с таким лицом?
Наталья промолчала. Потому что честный ответ звучал бы слишком неприлично и слишком точно: между «не собираюсь» и «не подпишу» лежит большое расстояние. Первое можно произнести, сидя на стуле. Второе приходится проходить ногами.
После обеда она поднялась на второй этаж и постучала к Сергею. До ЦНАПа он восемь лет проработал в регистрационной службе и лучше всех разбирался в Государственном реестре вещных прав.
— Сергей, можно короткий вопрос?
— Коротких вопросов не бывает, — отозвался он, но кивнул на стул.
— Квартира оформлена на меня. По дарственной. Могут её заложить без моего участия?
Сергей снял очки и посмотрел на неё уже без привычной насмешки.
— Кто — «они»?
— Родственники.
— Наталья. Залог недвижимости — это обременение, оно вносится в реестр. Без заявления собственника туда ничего не попадёт. Либо ты лично подаёшь документы, либо это делает человек по нотариальной доверенности, которую ты сама же подписала. Всё. Третьего варианта нет.
— То есть если я просто не подпишу…
— То вообще ничего не произойдёт. Они могут распечатать хоть сто договоров. Без твоей подписи это будет просто пачка бумаги.
Наталья выдохнула так громко, что Сергей усмехнулся.
— Ты правда думала, что квартиру можно заложить без владельца?
— Я думала, что есть какие-то нюансы, о которых я не знаю.
— По социальным выплатам ты знаешь больше меня, а когда дело касается собственного имущества — полный ноль. Впрочем, это почти у всех так.
Свекровь позвонила в четверг. Галина Павловна вообще редко набирала сама: обычно только по праздникам или когда нужно было уточнить рецепт заливного, хотя этот рецепт она знала наизусть лучше всех.
— Наталья, как ты там?
— Нормально.
— Жара, да? У нас на веранде вообще невозможно сидеть. — Она помолчала. — Владимир очень переживает.
— Я знаю.
— Ты не думай, он ведь не для себя старается. Он всю жизнь ради мальчиков. — Снова пауза. — Ты же нам не чужая, Наталья.
— Галина Павловна, а вы бы свой дом заложили?
— Так это же не мой дом, — искренне удивилась свекровь. — Дом на Владимире.
Дмитрий заехал в пятницу. Привёз ящик абрикосов от какого-то клиента и был в отличном настроении, шумный, румяный, с липкими от сока пальцами.
— Наталья, ну чего ты упёрлась, — говорил он, жуя абрикос. — Это же просто бумага. Я же не какой-то мошенник. Я работаю.
— Дмитрий, а если дело не пойдёт?
— Да как оно не пойдёт? Ты видела, сколько сейчас машин? Я прошлым летом у Игоря в гараже тридцать кондиционеров заправил. Тридцать! И это без вывески, без рекламы, люди друг другу передавали.
— А если ты заболеешь?
— Наталья, ну ты прямо как моя бывшая, честное слово.
Он уехал, а абрикосы остались. Снизу они оказались примятыми, некоторые уже пустили сок, и Наталья полночи перебирала их, резала и варила, потому что выбросить было жалко, а съесть столько всё равно было некому. Варенье получилось жидким.
В субботу Антон вернулся с работы раньше обычного и принёс прозрачный файл с документами. На стол он положил его очень осторожно, почти торжественно, как ставят коробку с дорогим тортом.
— Посмотри, здесь уже всё заполнено. Я в банк заезжал, девушка помогла.
Наталья раскрыла файл. Первым листом лежала анкета залогодателя, где уже были внесены её фамилия, паспортные данные и адрес квартиры на Заводской.